К числу подозреваемых в совершении преступления агрессии в отношении Украины относится высшее военно-политическое руководство РФ, принявшее решение о подготовке и начале «специальной военной операции» и осуществлявшее её проведение. Хотя официальный статус того или иного лица не является определяющим, конституционные положения дают основания для вменения военно-политическому руководству РФ совершения преступления агрессии.
В мае 2022 года эксперты Open Society Justice Initiative (OSJI) подготовили типовое обвинительное заключение (Model Indictment) по преступлению агрессии против Владимира Путина и семи членов его ближайшего окружения (Николая Патрушева, Сергея Шойгу, Сергея Нарышкина, Валентины Матвиенко, Сергея Беседы, Сергея Лаврова и Валерия Герасимова). Типовое обвинительное заключение основано на определении преступления агрессии в Римском статуте и не делает различий между исполнителями и иными соучастниками. Тем не менее, модельное обвинительное заключение не содержит достаточной аргументации о принадлежности конкретных подозреваемых к кругу «руководителей» [i].
В качестве агрессивной войны можно рассматривать широкий спектр действий начиная как минимум с 2014 года, и прежде всего «специальную военную операцию на Украине», о проведении которой объявил Владимир Путин 24 февраля 2022 года. Её начало, полномасштабное вторжение вооружённых сил России в Украину, оккупация и попытка аннексии территории четырёх областей Украины, безусловно, представляют этапы осуществления акта агрессии.
Владимир Путин является главным подозреваемым в планировании, подготовке и развязывании агрессии. Нет никаких сомнений в том, что он лично должен быть адресатом любого расследования преступления агрессии. Его следы есть на всём, что связано с войной в Украине [i]: Путин лично контролировал оккупацию Крыма, войну в Донбассе и руководил полномасштабным вторжением в Украину. Бесчисленные заявления и задокументированные действия Путина свидетельствуют о его намерении развязать войну против Украины с целью лишения Украины политической независимости и территориальной целостности. Он лично признал, что предполагаемая территориальная экспансия стала результатом применения силы. В силу своей роли Путин обладает эффективным контролем над политическими и военными действиями России.
Несмотря на разнообразие мнений о его мотивах и влиянии его близких советников [i], нет никаких сомнений в том, что Путин был вдохновителем агрессии. Авторитарная власть Путина и его доминирующая роль в украинской кампании создали значительную дистанцию между ним и другими членами правящей элиты России. Однако было бы неверно рассматривать этих других членов российского руководства просто как последователей Путина. В условиях диктаторского режима не всегда понятно, кто входит в ближний круг или окружение и кто имеет право влиять на личные решения Путина.
Нынешнюю политическую систему России можно охарактеризовать как диктатуру [i]. Несмотря на конституционные положения о разделении властей, все три формальные ветви власти де-факто подчиняются Президенту, который назначает членов государственных учреждений напрямую или через подконтрольные марионеточные партии. Однако эти органы по‑прежнему играют важную роль в системе Путина, одобряя и реализуя его решения, в том числе о ведении войны против Украины, используя ореол формальной легитимности [i].
В связи с особой ролью Владимира Путина особое внимание следует обратить на коллегиальные органы при Президенте, а именно Администрацию Президента и Совет безопасности. На сегодняшний день доподлинно неизвестно, рассматривалось ли решение о начале «СВО» коллегиальным государственным органом (известное заседание Совета безопасности 21 февраля 2022 года официально было посвящено только вопросу о признании независимых «народных республик», развязывание войны на нём не обсуждалось).
Помимо В. Путина, к числу подозреваемых в агрессии следует отнести должностных лиц из руководства Министерства обороны, высшего начальствующего состава Вооружённых Сил и ФСБ, отдававших приказы о планировании и подготовке «СВО» и о начале её осуществления.
Однако в отношении военнослужащих крайне важно избегать крайностей и воздерживаться от навешивания ярлыка «преступный» на всю армию или офицерский корпус государства-агрессора. Более того, в отношении солдат эта точка зрения в корне расходится с реальностью призыва и мобилизации. На самом деле, многих солдат и офицеров армии агрессора можно рассматривать как жертв преступления агрессии, а не как ответственных лиц. Остаётся актуальным мнение военного трибунала США в Нюрнберге по делу главного командования:
«Международное право осуждает тех, кто благодаря своей реальной власти формировать и влиять на политику своей страны готовит или ведёт свою страну в агрессивную войну. Но мы не находим, чтобы на нынешнем этапе развития международное право объявляло преступниками тех, кто стоял ниже этого уровня, но при осуществлении этой военной политики действовал как орудие политиков. Любой, кто находится на политическом уровне и участвует в военной политике, подлежит наказанию. Но те, кто находится под ними, не могут быть наказаны за преступления других. Злодеяние политиков тем больше, чем больше они используют огромные массы солдат и офицеров для совершения международного преступления. Тем не менее отдельный солдат или офицер, стоящий ниже политического уровня, является лишь инструментом политиков, находящимися, как и он, в условиях жёсткой дисциплины, необходимой для военной организации и свойственной ей» [i].
Внимание обвинения к «специальной военной операции» возлагается на тех, кто несёт ответственность, а именно — на главнокомандующих всей операцией, а также на командующих военно-морскими и военно-воздушными силами. Эти военачальники обладали значительными знаниями относительно правды о войне в Донбассе и ложности повода для начала «СВО». Несмотря на то, что они были осведомлены о реальности, они намеренно распространяли ложную информацию о роли России в конфликте. Факты подтверждают их осведомлённость о планах блицкрига в Украине, поскольку несколько бывших военных, близких Генеральному штабу, предупредили о потенциальных опасностях [i].
Важную роль в осуществлении акта агрессии сыграли Федеральное Собрание (непосредственно предшествующее вторжению санкционирование Советом Федерации применения силы за пределами российской территории, принятие Государственной Думой военных репрессивных законов и одобрение аннексии) и Конституционный Суд, одобривший незаконную аннексию четырёх украинских регионов. Руководители этих органов могут рассматриваться как приоритетные подозреваемые в совершении агрессии.
Обвинение всех членов данных органов в качестве непосредственных исполнителей преступления агрессии было бы проблематичным как по юридическим, так и по практическим причинам. Некоторые из них, ответственные за конкретное военное законотворчество и занимающиеся пропагандой, могут нести ответственность за свои действия. Председателей палат Федерального Собрания можно рассматривать как неотъемлемых участников агрессии. Они организовали и контролировали территориальные захваты и могут быть охарактеризованы как руководители по смыслу положений о преступлениях агрессии.
Ведущие пропагандисты, публично призывавшие к развязыванию войны против Украины, также могут быть привлечены к ответственности как подстрекатели к агрессии либо пособники её осуществления. Следует отметить, что, в отличие от преступления геноцида, в международном праве не сложилось нормы об ответственности за прямые и публичные призывы к агрессивной войне (direct and public incitement). Вместе с тем в национальном законодательстве России, Украины и Беларуси такие нормы присутствуют, что также можно рассматривать как составляющую региональной практики и даже обычной нормы.
Роль пропаганды в агрессии России против Украины весьма значительна. В течение недель и месяцев, предшествовавших полномасштабному вторжению России, кремлёвские СМИ использовали ложные и вводящие в заблуждение нарративы, чтобы оправдать военные действия против Украины, замаскировать подготовку к нападению и отрицать какую‑либо ответственность за предстоящее нападение. В совокупности эти нарративы послужили для Владимира Путина casus belli для начала агрессивной войны против Украины.
Доказывание преступления агрессии, на первый взгляд, не сопряжено с большими трудностями: в отличие от прежней скрытой тактики участия РФ в вооружённом конфликте в Украине за ширмой народных республик, специальная военная операция осуществлялась открыто и официально. Следует при этом отметить, однако, что какой‑либо документ (указ Президента, например) о проведении «СВО» опубликован не был. Большие сложности представляет установление связи конкретных лиц с агрессивной войной. Именно со сложностями такого рода не в последнюю очередь связаны ограничения ответственности за преступление агрессии политическим уровнем руководства.
Представляется, что ответственность за агрессию должна быть реализована на двух уровнях: специального международного трибунала (для высших руководителей, соответствующих критерию решающего влияния) и национального уровня, где широко могут применяться положения о соучастии в преступлении (статьи 33−35 Уголовного кодекса РФ). При этом необходимо учитывать необходимость применения критерия существенности вклада в совершение международных преступлений и в особенности преступления агрессии при решении вопроса о привлечении к ответственности.
Как можно увидеть, круг субъектов преступления агрессии по международному и национальному праву значительно уже, чем число лиц, фактически причастных к агрессии. Представляется, что в отношении лиц, не занимающих важное положение в государстве и обществе, не подпадающих под уголовное преследование за преступление агрессии, но активно участвовавших в деятельности, связанной с агрессией, требуется принятие люстрационных мер. Это связано с исключительной тяжестью преступления агрессии, совершённого руководством России, необходимостью создания гарантий неповторения агрессии.
В круг лиц, на которых распространяются люстрационные меры, могут быть включены:
1. ведущие «идеологи войны», лица, разрабатывающие обоснование империалистического курса внешней политики путинской России, обосновывающие возможность и желательность пренебрежения международным правом, оказывавшие экспертную поддержку Путину, с учётом особой роли империалистической идеологии в обосновании войны против Украины;
2. правовые советники, осуществлявшие обоснование агрессивной войны и отдельных действий, таких, как установление оккупационной власти в регионах Украины;
3. ведущие пропагандисты, включая идеологических руководителей медиа и координаторов пропаганды, действующих в Кремле;
4. лица, координирующие и осуществлявшие работу по поддержанию режима оккупации украинских территорий и их интеграции в экономическое и правовое пространство РФ, включая сотрудников оккупационных администраций;
5. лица, отвечавшие за террор против участников антивоенного сопротивления внутри страны (в частности, лица, ответственные за разработку репрессивного законодательства, осуждение антивоенных активистов, введение и осуществление военной цензуры в средствах массовой информации) [i].
