Конституционное право России. Учебный курс (учебное пособие в двух томах, том второй; издание седьмое, перераб. и доп.) (Авакьян С.А.). — М.: «Норма: ИНФРА-М», 2021. Гл. 25, § 4, п. 5 // СПС «Гарант»

В этом разделе изложено наше видение наиболее срочных мер в области переходного правосудия. Эти решения должны исправить самые острые последствия злоупотреблений прежнего режима и не допустить их повторения. В сердцевине злоупотреблений находятся два отчасти пересекающихся явления — государственный террор и системная преступность. Жертв государственного террора необходимо оправдать и исправить причинённый им вред, а тех, кто запятнал себя участием в терроре — отстранить от власти. Системную преступность, проявления которой простираются от внешней агрессии и узурпации власти до коррупции и пыток, — нужно расследовать, виновных в преступлениях — изобличить и отдать под суд.

План действий состоит из трёх частей — 1) восстановление прав жертв государственного террора, 2) восстановление доверия к суду и правоохранительным органам и 3) ликвидация и расследование системной преступности. В каждой части детально описаны необходимые шаги, а в некоторых случаях — развилки и альтернативные решения. Намечены и ожидаемые промежуточные результаты. Разумеется, за первые 100 дней даже при самом решительном подходе к этой работе удастся лишь приступить, а для её завершения потребуется гораздо больше времени. Поэтому в каждой части плана предложены направления дальнейших действий.

На наш взгляд, эти меры следует вводить незамедлительно, сразу после «Дня 0». По этой причине вместе с планом подготовлены проекты наиболее важных законов, которые потребуются для их осуществления.

Первоочередным компонентом переходного правосудия на начальном этапе послепутинского транзита является восстановление справедливости в отношении тех, кто подвергся преследованиям при прежнем режиме. Цель предлагаемых в этой части мер — обеспечить наиболее полное и скорое восстановление прав всех пострадавших от государственного террора.

Важно не только прекратить произвол, освободить людей, снять с них ограничения и возместить им причинённый вред, но и в целом утвердить идею ответственности государства за нарушения прав человека. Предлагаемые меры продиктованы как гуманитарными соображениями, так и международными обязательствами России. Поэтому они могут и должны быть предприняты переходным правительством в кратчайшие сроки. Кроме того, результаты работы по восстановлению прав потерпевших планируется использовать и для реализации других компонентов переходного правосудия — люстрации участников государственного террора и расследования преступлений режима.

Для достижения цели восстановления прав жертв государственного террора в течение первых 100 дней понадобится решить следующие ключевые задачи.

Реализация изложенных мер потребует внесения изменений в законодательство. Ключевым нормативным актом по этому вопросу должен стать специальный федеральный закон «О восстановлении прав жертв государственного террора».

Предполагается, что к исходу первых 100 дней реализация предлагаемых мер даст следующие промежуточные результаты:

● прекращён государственный террор;
● освобождены все, кто был произвольно лишён свободы;
● отменены все судебные и административные акты по "политическим" статьям, полностью восстановлены права пострадавших от их применения;
● завершены первые судебные процессы по пересмотру дел и восстановлению прав потерпевших в остальных случаях политического преследования.

Разумеется, процесс восстановления прав жертв государственного террора продолжится и за пределами первых 100 дней. В дальнейшем он может быть распространён и на другие категории пострадавших от произвола.

Для целей применения восстановительного механизма на первом этапе транзита предлагается использовать весьма широкий, но при этом закрытый перечень видов государственного террора. Если сперва сосредоточиться на официально задокументированных и, соответственно, легко доказуемых актах политического преследования, то это позволит уже на начальном этапе быстро восстановить права большого числа потерпевших.

Термин «государственный террор» предлагается использовать в качестве собирательного по отношению ко всем перечисленным далее видам официального преследования со стороны государства. Выбор этого термина [i] обусловлен тем, что он отражает серьёзность нарушений прав человека при прежнем режиме, их систематический характер, а также подчёркивает стоявшие за ними мотивы узурпации власти, подавления инакомыслия, устрашения общества и ведения агрессивной войны.

Мы предлагаем использовать несколько взаимодополняющих категорий официального террора с тем, чтобы наиболее полно охватить различные ситуации его применения за годы путинского режима и по возможности избежать пробелов. Мы опирались на критерии политических преследований, сформулированные Парламентской Ассамблеей Совета Европы [i], «Международной амнистией» [i], Правозащитным центром «Мемориал» [i] и «ОВД-Инфо» [i], постарались их синтезировать и развить.

Методология базы политически мотивированных уголовных преследований. Перейти

Руководство по определению понятия «политический заключённый» // Поддержка политзаключённых. Мемориал. Перейти.

См. понятие «узника совести», сформулированное «Международной амнистией». Перейти

Парламентская Ассамблея Совета Европы. Определение политического заключённого. Резолюция 1900 (2012).

Термин «репрессии», воспринятый Законом Российской Федерации от 18 октября 1991 года № 1761−1 «О реабилитации жертв политических репрессий», был введён в оборот советскими органами государственной безопасности и использовался ими в позитивном ключе. Это эвфемизм, не отражающий всей тяжести нарушения прав человека.

Прежде всего, преследование на основании ряда неправовых законов составляет государственный террор ipso facto, то есть в силу самого факта применения этих законов, вне зависимости от обстоятельств соответствующих дел. К этой категории следует отнести:

● Включение в реестр «иностранных агентов» (как текущий, так и любой из ранее существовавших аналогичных реестров);

● Включение в перечень «нежелательных организаций».

Любые официальные акты правоприменения по перечисленным «политическим» законам должны отменяться по упрощённой процедуре, а права жертв — восстанавливаться в приоритетном порядке (об этом см. параграф 1.5 «Порядок восстановления прав»).

К этой же категории государственного террора следует с определёнными оговорками отнести и преследование по «экстремистским» статьям УК и КоАП.

Уголовное преследование за публичные призывы к экстремизму (статья 280 УК) [i], к действиям, направленным на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (статья 280.1 УК), за возбуждение ненависти либо вражды (статья 282 УК), за организацию деятельности экстремистского сообщества или экстремистской организации (статьи 282.1 и 282.2 УК) и за финансирование экстремистской деятельности (статья 282.3 УК) может считаться правомерным только в тех случаях, когда действия обвиняемого или соответствующей организации (сообщества) были сопряжены с (i) применением насилия, (ii) угрозой его применения при наличии реальной вероятности её исполнения либо (iii) с публичными призывами к насилию при наличии реальной вероятности их реализации.

Такие же критерии должны использоваться при оценке дел по части 6 статьи 13.15 и статье 13.37 (применительно к материалам, призывающим к осуществлению экстремистской деятельности), а также статьям 20.3.1 и 20.3.2 КоАП (возбуждение ненависти либо вражды; публичные призывы к действиям, направленным на нарушение территориальной целостности Российской Федерации).

Таким образом, уголовное и административное преследование за экстремизм будет по умолчанию считаться государственным террором. Исключение [i] может быть сделано только для дел, в которых одновременно присутствует как субъективный (призывы к насилию), так и объективный (реальная вероятность насилия) факторы риска. Такой подход соответствует международным стандартам [i]. В соответствии с ним подавляющее большинство привлечённых к ответственности по перечисленным «экстремистским» статьям должны быть реабилитированы.

См., в частности: Рабатский план действий по запрету пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию. Пункт 22. Перейти.

В качестве примера неправомерного преследования за призывы к насилию в отсутствие реальной угрозы их воплощения можно привести уголовное дело видеооператора Фонда борьбы с коррупцией Павла Зеленского. См.: Зеленский Павел Андресович // Поддержка политзаключённых. Мемориал. Перейти.

В редакции Федерального закона от 25 июля 2002 года
№ 112-ФЗ с последующими изменениями

В редакции Федерального закона от 8 июня 2012 года
№ 65-ФЗ с последующими изменениями

В редакции Федерального закона от 29 июня 2013 года
№ 136-ФЗ

Для определения всех остальных видов государственного террора, не подпадающих под перечисленные выше специальные случаи, мы используем в сочетании с . Это позволит отличить акты государственного террора от нарушений, которые таковыми не являются, а также от правомерных деяний.

К , на которые будет распространяться восстановительный механизм, мы относим:

● привлечение к уголовному преследованию, применение мер процессуального принуждения по уголовному делу, привлечение к уголовной ответственности, применение иных мер уголовно-правового характера;
● возбуждение производства по делу об административном правонарушении, применение мер обеспечения производства по делу об административном правонарушении, назначение административного наказания;
● лишение или ограничение прав и свобод в порядке административного судопроизводства (в их числе приостановление деятельности, ликвидация, запрет деятельности политических партий и других общественных объединений; прекращение деятельности средств массовой информации; ограничение доступа к информации в сети «Интернет»; установление административного надзора; принудительная госпитализация в психиатрический стационар);
● лишение или ограничение прав и свобод в порядке гражданского или арбитражного судопроизводства;
● лишение или ограничение прав и свобод при проведении следственного действия, оперативно-розыскного мероприятия;
● применение к осуждённому меры взыскания;
● включение лица в перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму;
● признание информационных материалов экстремистскими;
● внесудебное ограничение доступа к информации в сети «Интернет»;
● отказ в регистрации средства массовой информации; внесудебное приостановление деятельности средства массовой информации, признание регистрации средства массовой информации недействительной или прекращение действия лицензии на вещание;
● воспрепятствование проведению публичного мероприятия;
● прекращение полномочий лица, замещающего должность в органах публичной власти, в том числе увольнение с государственной службы и муниципальной службы;
● расторжение трудового договора по инициативе работодателя;
ограничение права гражданина Российской Федерации на выезд из Российской Федерации, принятие решения о неразрешении въезда в Российскую Федерацию иностранного гражданина или лица без гражданства, принятие решения о нежелательности пребывания (проживания) в Российской Федерации иностранного гражданина или лица без гражданства, отказ в выдаче либо аннулирование вида на жительство или разрешения на временное проживание иностранному гражданину или лицу без гражданства;
● прекращение гражданства Российской Федерации.

Большинство названных мер по определению применяется лишь государственными и муниципальными органами и их должностными лицами. Однако мы считаем необходимым распространить понятие государственного террора и на такие меры из перечисленных выше, которые применяются иными (в том числе частными) лицами или при их участии, если эти лица действуют по указанию, под руководством или контролем государства. Согласно международному праву, подобные деяния присваиваются государству и влекут его ответственность [i]. В качестве примеров можно привести взыскание убытков [i] с организаторов мирных собраний по искам государственных и частных компаний и увольнения [i] преподавателей университетов из-за антивоенных взглядов.

Некоторые нарушения прав и свобод мы не включаем в предмет предлагаемого восстановительного механизма. К числу таких мы относим, в частности, ограничения избирательных прав. При путинском режиме миллионы людей были лишены права быть избранными [i], но подавляющему большинству «лишенцев» это причинило лишь символический вред, и для восстановления их прав достаточно внести изменения в избирательное законодательство (см. раздел 2 «План действий в области демократизации»). Нарушения же избирательных прав, связанные с отказом в регистрации кандидатов, снятием их с выборов, фальсификацией результатов голосования, поднимают вопрос о пересмотре результатов выборов и потому затрагивают права других кандидатов и их избирателей. Это более сложные отношения, которые выходят за рамки упрощённого механизма возмещения вреда. Судьба выборов путинского периода должна быть предметом отдельного урегулирования.

Мы оставляем за скобками и неформализованный террор, осуществляемый вне каких‑либо юридических процедур, — убийства и покушения, пытки, причинение вреда здоровью, насильственные исчезновения и другие бесчеловечные деяния, совершаемые представителями государства против политических оппонентов, представителей гражданского общества и уязвимых групп. Неформализованный террор играет важнейшую роль в узурпации власти и поддержании в обществе атмосферы страха. Однако расследование всех этих преступлений (включая доказывание причастности государства) потребует значительных ресурсов и времени, а потому явно выходит за пределы первых 100 дней (об этом см. также ниже в части 3 «Первоочередные меры по ликвидации и расследованию системной преступности»). Террор российского государства против Украины и украинцев во время войны будет адресован в рамках специального постконфликтного урегулирования (см. раздел 4 «Международно-правовые аспекты мирного урегулирования»).

"Голос": не менее 10 млн человек лишены права быть избранным на выборах в России // Новая газета. Перейти.

«Проректор хочет больше крови». Преподавателя Вышки уволили за антивоенную позицию // Сибирь.Реалии. Перейти.

«Мосгортранс» отсудил у оппозиционеров 1,2 млн рублей за акцию 27 июля // Би-би-си. Перейти.

Генеральная Ассамблея ООН. Статьи об ответственности государств за международно-противоправные деяния: приняты резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 12 декабря 2001 года
№ 56/83. Статья 8.

Для того чтобы перечисленные выше меры принуждения были признаны государственным террором, необходимо в каждом конкретном случае установить наличие . Они, в свою очередь, складываются из объективного и субъективного элементов. Объективный элемент выражается в  при применении мер принуждения. Субъективным элементом является .

Мы исходим из того, что признаки государственного террора присутствуют в трёх следующих случаях, когда меры принуждения применены по политическим мотивам:

● в нарушение прав и свобод [i], гарантированных Конституцией, общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами России, в том числе свободы мысли и слова, свободы совести, свободы вероисповедания, права на объединение, свободы собраний;
● в нарушение права на справедливое судебное разбирательство [i];
● при явной несоразмерности применённых мер [i], в том числе назначенного наказания, основаниям для их применения.

В первом случае преследование является неправомерным по своей сути. С точки зрения Конституции и (или) международного права отсутствуют основания для государственного вмешательства, лишения или ограничения прав и свобод. Поэтому такие правоприменительные акты должны быть отменены, преследование жертв прекращено, а их права должны быть полностью восстановлены (об этом см. параграфы 1.4 «Способы восстановления прав» и 1.5 «Порядок восстановления прав»).

Второй и третий случаи тоже являются нарушением прав человека, но такие нарушения связаны не с существом претензий к преследуемому лицу, а с процедурой рассмотрения его дела или с чрезмерной реакцией государства.

Во втором случае речь идёт о сфабрикованных делах или делах, где преследуемое лицо было иным образом лишено права на справедливый суд (например, по «террористическим» [i], «наркотическим» [i] или «экономическим» [i] статьям УК).

В третьем случае применённые меры принуждения — даже если для их применения имеются реальные основания — явно чрезмерны, а потому не соответствуют принципу соразмерности ограничения прав и свобод. Это касается, например, преследований за акции прямого действия [i]. Несоразмерность может выражаться как в квалификации правонарушения (например, по статье 205 УК «Террористический акт» вместо статьи 167 УК «Умышленные уничтожение или повреждение имущества» или статьи 7.17 КоАП «Уничтожение или повреждение чужого имущества»), так и в выборе вида и размера наказания или другой меры ответственности.

Во втором и третьем случаях для восстановления прав жертв необходимо повторное рассмотрение их дел с соблюдением конституционных и международно-правовых стандартов (об этом см. параграфы 1.4 «Способы восстановления прав» и 1.5 «Порядок восстановления прав»).

имеет место, когда меры принуждения используются в конкретном случае для достижения хотя бы одной из следующих целей:

● противоправное присвоение или удержание власти;
● воспрепятствование политической или иной публичной деятельности либо наказание за эту деятельность;
● устрашение общества или отдельных социальных групп, групп лиц по признакам пола, расы, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, рождения, места жительства, сексуальной ориентации, гендерной идентичности, имущественного положения, наличия зарубежных связей, иным признакам;
● ведение агрессивной войны.

Первые две цели традиционно используются в тех или иных формулировках в практике Совета Европы и российских правозащитных организаций для определения политического мотива. Так, под политическим преследованием понимаются «дела против оппонентов власти» [i]; случаи, когда преследуемое лицо является «политическим оппонентом правящих сил» и имеется «связь между этим фактом и [преследованием]» [i]; преследование, направленное на «упрочение либо удержание власти субъектами властных полномочий» или на «недобровольное прекращение или изменение характера чьей‑либо публичной деятельности» [i]. Европейский Суд по правам человека относит к числу неправомерных «скрытых целей» ограничения прав и свобод «подавление политического плюрализма и ограничение свободы политической дискуссии» [i], а также цель «наказать заявителя и заставить его замолчать и (или) затруднить его или её деятельность» [i].

Мы предлагаем добавить третью цель (устрашение общества или отдельных его групп) к определению политического мотива, чтобы охватить иные акты политического преследования, при которых первые две цели могут не проявляться или быть трудно доказуемыми. Как правило, такие случаи являются частью государственных репрессивных кампаний, а порой и вовсе частью официальной государственной политики. В их числе сфабрикованные уголовные дела о государственной измене, шпионаже и других преступлениях против безопасности государства [i]; дискриминационные кампании против религиозных сообществ [i], ЛГБТ [i] сообщества.

Мы также указываем ведение агрессивной войны в качестве самостоятельного мотива политических преследований. Это связано с масштабами государственного террора в отношении противников агрессивной войны России против Украины, а также с тем, что террор внутри страны во многом позволяет российскому государству продолжать эту войну. При этом мы исходим из того, что политический мотив ведения агрессивной войны охватывает, как правило, и преследование тех, кто отказался участвовать в войне против Украины (в частности, по уголовным делам об отказе от участия в военных или боевых действиях (часть 2.1 статьи 332 УК), самовольном оставлении части или места службы (статья 337 УК), дезертирстве (статья 338 УК), добровольной сдаче в плен (статья 352.1 УК)). Согласно международному праву [i], привлечение к ответственности за уклонение от участия в агрессивной войне охватывается понятием политического преследования.

См.: Руководство по процедурам и критериям определения статуса беженцев (согласно Конвенции 1951 года и Протоколу 1967 года, касающихся статуса беженцев) — Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Док. ООН HCR/1P/4/ENG/REV. 4. Пункт 171. См. также: Директива 2011/95/EU Европейского парламента и Совета от 13 декабря 2011 года. Подпункт (е) пункта 2 статьи 9.

Верховный суд признал «международное общественное движение ЛГБТ» экстремистской организацией // ИАЦ Сова. Перейти.

Преследование Свидетелей Иеговы // ОВД-Инфо. Перейти.

«Система не сдавала назад». Как в 2023 году ФСБ установила рекорд по делам о госизмене и шпионаже // Сибирь.Реалии. Перейти.

См., например: Постановление от 7 марта 2023 года по делу «Коган и другие против России» (жалоба № 54003/20). § 77

См., например: Постановление Большой Палаты от 15 ноября 2018 года по делу «Навальный против России» (жалоба № 29580/12 и 4 других). § 175; Постановление Большой Палаты от 22 декабря 2020 года по делу «Селахаттин Демирташ (Selahattin Demirtaş) против Турции (№ 2)» (жалоба № 14305/17). § 437

Руководство по определению понятия «политический заключённый». Пункт 2.1

Council of Europe. Cases of alleged political prisoners in Armenia and Azerbaijan. SG/Inf (2001)34 Addendum I. § 44. Перейти.

Методология базы политически мотивированных уголовных преследований «ОВД-Инфо»

См., например, дело Егора Балазейкина: Балазейкин Егор Даниэлевич // Поддержка политзаключённых. Мемориал. Перейти.

См., например, дело Александра Шестуна: Шестун Александр Вячеславович // Поддержка политзаключённых. Мемориал. Перейти.

См., например: Азар И. "Это самый распространённый способ расправы в России" // Новая газета. Перейти.

См., например: Дело о подготовке теракта в московском кинотеатре «Киргизия» // Поддержка политзаключённых. Мемориал. Перейти; Дело о теракте в петербургском метро 3 апреля 2017 года // Поддержка политзаключённых. Мемориал. Перейти.

См.: Парламентская Ассамблея Совета Европы. Определение политического заключённого. Резолюция 1900 (2012). Пункт 3.с); Руководство по определению понятия «политический заключённый». Пункт 3.2.с); Методология базы политически мотивированных уголовных преследований «ОВД-Инфо».

См.: Парламентская Ассамблея Совета Европы. Определение политического заключённого. Резолюция 1900 (2012). Пункт 3.e); Руководство по определению понятия «политический заключённый». Пункты 3.2.а) и 3.2.b).

См.: Парламентская Ассамблея Совета Европы. Определение политического заключённого. Резолюция 1900 (2012). Пункт 3. а); Руководство по определению понятия «политический заключённый». Пункты 3.1.а) и 3.1.b); Методология базы политически мотивированных уголовных преследований «ОВД-Инфо».

Подавляющее большинство актов государственного террора в современной России было совершено начиная с 2012 года. Однако в интересах жертв государственного террора необходимо исключить хронологические пробелы. Поэтому действие федерального закона «О восстановлении прав жертв государственного террора» следует распространить на весь период существования постсоветской России, то есть с 26 декабря 1991 года.

Соответственно, действие Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года № 1761−1 «О реабилитации жертв политических репрессий», который регулирует правовые последствия советского государственного террора, следует ограничить периодом до 25 декабря 1991 года.

Жертвами государственного террора должны быть признаны все, к кому он был применён. Круг жертв не должен быть ограничен какими‑либо формальными признаками. Это могут быть российские граждане, иностранные граждане, лица без гражданства; российские, иностранные и международные организации; общественные объединения, действующие без образования юридического лица; любые иные объединения лиц.

В то же время мы не вводим единого для всех потерпевших статуса «реабилитированного лица» или «политического заключённого». Жертва государственного террора признаётся таковой только применительно к тем актам террора, которым она была подвергнута. В зависимости от оснований признания конкретного лица жертвой государственного террора будут отличаться и правовые последствия такого признания.

В связи с этим нет необходимости вводить какие‑либо исключения из статуса жертвы государственного террора, как это предусмотрено, например, для статуса «узника совести» [i] или «политического заключённого» [i], а также для некоторых категорий репрессированных в советский период [i]. Те, кто применял насилие, призывал к насилию или возбуждал ненависть, тоже могли подвергнуться государственному террору, — например, в результате применения к ним неправовых законов, из-за несправедливого суда или несоразмерного наказания по политическим мотивам. Они тоже должны иметь возможность восстановить свои права теми способами, которые соответствуют конкретным проявлениям государственного террора в их отношении. Восстановление прав таких жертв не исключает того, что впоследствии по результатам справедливого суда они могут быть признаны виновными [i] в совершении ранее вменённых им или других правонарушений.

В некоторых случаях в защиту прав жертв государственного террора могут выступать другие лица. Их мы именуем заинтересованными лицами.

В случае смерти физических лиц их права могут быть восстановлены по обращению их родственников. В случае ликвидации организаций или других объединений их права могут быть восстановлены по обращению их учредителей, членов, участников или руководителей [i].

При этом не должно иметь значения, наступила смерть физического лица или ликвидация организации либо другого объединения до или после начала действия восстановительного механизма, успела сама жертва обратиться с заявлением о восстановлении своих прав или нет.

Для содействия жертвам государственного террора мы также предлагаем наделить общественные объединения правом инициировать применение восстановительного механизма. По общему правилу для этого потребуется письменное согласие потерпевшего, а в случае смерти физического лица или ликвидации организации — письменное согласие соответственно родственников, учредителей, членов, участников или руководителей. Тем не менее возможны ситуации, когда получить такое согласие будет невозможно или затруднительно, — например, если жертва умерла, а её родственники неизвестны, или если выступать от имени жертвы в принципе некому (как в случае с признанием экстремистской организацией несуществующего «международного общественного движения ЛГБТ»). В таких исключительных ситуациях, учитывая безусловный общественный интерес в устранении правовых последствий террора и восстановлении справедливости, следует разрешить общественным объединениям обращаться в защиту жертв государственного террора и без их волеизъявления.

См.: Генеральная Ассамблея ООН. Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьёзных нарушений международного гуманитарного права: резолюция от 16 декабря 2005 года № 60/147. Пункт 8; Европейский Суд по правам человека. Постановление от 14 июня 2022 года по делу «Экозащита и другие против России» (жалоба № 9988/13 и 60 других). §§ 68−69.

Например, Игорь Гиркин осуждён в России по уголовной статье о «публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности» (часть 2 статьи 280 УК) за высказывания, которые не наказуемы в демократическом обществе. В этой части он должен быть признан жертвой государственного террора и реабилитирован. Это не исключает его ответственности за другие совершённые им преступления, в том числе уничтожение самолёта рейса МН17 в 2014 году и убийство его пассажиров и экипажа.

Закон Российской Федерации от 18 октября 1991 года № 1761−1 «О реабилитации жертв политических репрессий» (статья 4) предусматривает категории лиц, которые не подлежат реабилитации.

Руководство по определению понятия «политический заключённый». Пункт 3.3

См. понятие «узника совести», сформулированное «Международной амнистией». Перейти.

Данные Судебного департамента при Верховном Суде (см. таблицу). По частям 2−2.4, 4, 4.1, 6 статьи 13.15, статье 13.37, части 42 статьи 19.5, статьям 19.7.5−2, 19.7.5−3, 19.7.5−4, 19.7.10−3, частям 3−5 статьи 20.1, статьям 20.2.3 и 20.33 КоАП детализированная судебная статистика отсутствует, и поэтому они не учтены в подсчёте. Данные по статьям 13.15.1, 19.34 и 19.34.1 КоАП доступны не за все изученные годы.

Жертвам государственного террора должно быть гарантировано наиболее полное восстановление их прав, включая возмещение причинённого им вреда в полном объёме. Этим предлагаемый восстановительный механизм будет отличаться от реабилитации жертв советского террора, которым была обещана лишь «посильная компенсация» [i], а на деле возмещение оказалось мизерным или вовсе не было предоставлено. Кроме того, предлагаемые меры не должны сводиться только к реабилитации, то есть к восстановлению прав тех, кто неправомерно подвергся уголовному преследованию. Такие меры должны быть всеобъемлющими и устранять для потерпевших, насколько это объективно возможно, последствия любых актов государственного террора.

Закон Российской Федерации от 18 октября 1991 года № 1761−1 «О реабилитации жертв политических репрессий». Преамбула.

Способами восстановления прав, общими для всех видов государственного террора, будут:

● меры принуждения ;
● полностью либо в части (при судебном порядке восстановления прав) или полностью либо в части (при внесудебном порядке восстановления прав; об этом различии см. подробнее параграф 1.5 «Порядок восстановления прав»); полностью либо в части.

В случаях: а) государственного террора ipso facto; б) неправомерного уголовного и административного преследования по «экстремистским» статьям; и в) иного политического преследования в нарушение основных прав и свобод, то есть когда преследование является неправомерным по своей сути, — потерпевшему должен быть сразу доступен полный набор способов восстановления его прав. К их числу относятся:

● прав жертвы государственного террора (например, восстановление в должности или на работе, восстановление в гражданстве Российской Федерации);
● , в том числе стоимости имущества, утраченного в результате государственного террора, взысканных штрафов, иных убытков;
● ;
● , взысканных с жертвы государственного террора либо понесённых ею в связи с защитой своих прав, в том числе сумм, выплаченных за оказание юридической помощи;
● прав жертвы государственного террора в рамках предлагаемого специального закона, а также
● , в том числе расходов на восстановление здоровья;
жертвы государственного террора.

Как видно, перечень возможных способов восстановления прав не является исчерпывающим. Это нужно для того, чтобы обеспечить жертвам государственного террора наиболее полное возмещение вреда, и воплощает конституционный принцип, согласно которому каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещёнными законом (статья 45, часть 2 Конституции).

Напротив, в случаях: а) политически мотивированного несправедливого судебного разбирательства и б) политически мотивированной чрезмерности мер принуждения — способом восстановления прав потерпевшего является в соответствующий суд. Другие способы восстановления прав, указанные выше, применяются по итогам нового рассмотрения дела и с учётом его результатов.

Исключением являются ситуации, когда несоразмерные меры принуждения применены во внесудебном порядке и не были предметом судебной проверки (например, по политическим мотивам назначено несоразмерное дисциплинарное взыскание в виде увольнения), — в таких случаях повторное судебное разбирательство дела невозможно, поэтому применённые внесудебные меры признаются неправомерными и сразу применяются все остальные способы восстановления прав потерпевшего.

В отличие от законодательства о реабилитации жертв советского террора мы считаем необходимым отказаться от использования фиксированных сумм компенсаций и стандартного перечня льгот. Каждому пострадавшему от путинского террора должен быть реально возмещён тот вред, который был причинён лично ему. Способы восстановления прав, применяемые в каждом конкретном случае, должны соответствовать сути нарушения [i] прав и свобод и зависеть от вида государственного террора, которому подверглась жертва.

При этом каждый акт государственного террора будет рассмотрен и компенсирован отдельно. Один и тот же потерпевший может иметь право на возмещение вреда одновременно по нескольким видам террора, и это будет влиять на размеры выплат. В то же время, если заявителю будет отказано в признании какой‑либо меры принуждения актом государственного террора, он всё равно сможет претендовать на восстановление своих прав, нарушенных другими актами государственного террора.

Например, если при уголовном преследовании террор заключался в несправедливом судебном разбирательстве по политическим мотивам, то при повторном рассмотрении дела человек может быть вновь осуждён и не получить права на реабилитацию, но тем не менее сможет претендовать на возмещение вреда за нарушение права на справедливый суд, а также, возможно, и по другим основаниям, — например, если ему по политическим мотивам была избрана несоразмерная мера пресечения.

См.: Генеральная Ассамблея ООН. Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьёзных нарушений международного гуманитарного права: резолюция от 16 декабря 2005 года
№ 60/147. Пункт 15.

Возмещение вреда, причинённого жертве государственного террора, осуществляется за счёт казны Российской Федерации. При этом вред возмещается независимо от вины органов и лиц, которые применяли меры принуждения или участвовали в их применении. Это означает, что для возмещения вреда не потребуется предварительного привлечения причастных судей к уголовной ответственности (пункт 2 статьи 1070 Гражданского кодекса (ГК)), а другие участники государственного террора не смогут ссылаться на то, что они лишь применяли действовавшие законы.

Выплаты в счёт возмещения имущественного вреда, возмещения судебных расходов, процессуальных издержек производятся с учётом процентов, начисленных на сумму долга, и уровня инфляции.

Компенсация морального вреда осуществляется в размере не ниже принятого в практике ЕСПЧ по делам соответствующей категории. К примеру, нематериальный вред, причинённый включением в реестр «иностранных агентов», ЕСПЧ оценивает [i] в 10 000 евро, то есть компенсация морального вреда всем лицам, включённым на данный момент в этот реестр (953 лица), должна составить не менее 9,5 миллионов евро (не считая компенсации морального вреда в результате привлечения «иностранных агентов» к административной и уголовной ответственности, а также других ограничений их прав).

Если в пользу потерпевшего уже вынесены постановления ЕСПЧ или решения других международных инстанций, это не лишает его возможности воспользоваться предлагаемым восстановительным механизмом и получить компенсации за те нарушения, которые не нашли отражения в решениях международных инстанций, или сверх тех сумм, которые были ему присуждены этими решениями.

В тех случаях, когда частные лица, принимавшие участие в государственном терроре, получили от этого имущественную выгоду (например, в результате удовлетворения политически мотивированных исков в их пользу), государство сможет впоследствии взыскать с таких лиц суммы [i], выплаченные жертве государственного террора из казны. Это называется правом обратного требования (регресса). Регресс в отношении судей и должностных лиц, участвовавших в государственном терроре, может быть реализован на основании существующих норм гражданского законодательства (части 3 и 3.1 статьи 1081 ГК).

См.: Генеральная Ассамблея ООН. Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьёзных нарушений международного гуманитарного права: резолюция от 16 декабря 2005 года
№ 60/147. Пункт 15.

Европейский Суд по правам человека. Постановление от 14 июня 2022 года по делу «Экозащита и другие против России» (жалоба № 9988/13 и 60 других); Постановление от 22 октября 2024 года по делу «Кобалия и другие против России» (жалоба № 39 446/16 и 106 других).

Незамедлительная выплата сумм присуждённой справедливой компенсации по всем неисполненным постановлениям ЕСПЧ в отношении России является отдельным элементом предлагаемого пакета первоочередных мер (см. параграф 2.6 «Исполнение постановлений ЕСПЧ»).

Тем не менее, на тот случай, если постановление ЕСПЧ или другой международной инстанции ещё не будет исполнено на момент обращения жертвы государственного террора за восстановлением своих прав, его можно будет привести в исполнение в рамках предлагаемого восстановительного механизма. Решение о восстановлении прав жертвы государственного террора будет предусматривать и выплату компенсации по неисполненным международным решениям.

Сумма присуждённой ЕСПЧ справедливой компенсации выплачивается с учётом начисленных процентов, согласно постановлению ЕСПЧ.

Действующее законодательство не приспособлено для будущего восстановления прав жертв государственного террора.

Во многих рассматриваемых ситуациях оно в принципе исключает возможность восстановления прав. Так, в случаях уголовного преследования по «политическим» статьям декриминализация этих составов «преступлений» в будущем сама по себе не будет являться основанием для реабилитации (часть 4 статьи 133 Уголовно-процессуального кодекса (УПК)). В других случаях восстановление прав может быть юридически невозможно из-за исковой давности (статьи 196, 199 ГК), истечения сроков подачи иска (см., например, статью 218 Кодекса административного судопроизводства (КАС)) или жалобы (см, например, часть 3 статьи 318 КАС) либо из-за того, что лицо ранее уже исчерпало все доступные ему способы обжалования (см., например, статью 401.17 УПК, часть 4 статьи 30.16 КоАП).

Наличие признаков политического преследования само по себе не является основанием для пересмотра судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам, а там, где перечень таких обстоятельств является открытым, пересмотр дела зависит от усмотрения прокурора (статьи 413, 415 УПК), то есть должностного лица ведомства, которое участвовало в осуществлении государственного террора. Решать вопрос о пересмотре судебных актов, а также повторно рассматривать дело могут те же судьи, которые принимали первоначальное решение по делу.

Даже если восстановление прав в принципе возможно, потерпевшему, как правило, придётся пройти для этого несколько инстанций — сначала добиться признания преследования незаконным и лишь затем требовать возмещения вреда в отдельной процедуре (например, реабилитация в порядке главы 18 УПК — по уголовным делам, предъявление деликтного иска в порядке главы 59 ГК — по административным делам и делам об административных правонарушениях).

Наконец, одно лицо могло подвергнуться нескольким актам государственного террора (например, его могли осудить; безосновательно применить к нему меру процессуального принуждения по уголовному делу — например, содержание под стражей; привлечь к административной ответственности; признать «иностранным агентом»). Восстанавливать свои права ему придётся отдельно по каждому такому случаю.

В результате полное восстановление прав жертв государственного террора или будет невозможно, или растянется [i] на многие месяцы, если не годы, в течение которых потерпевшие вынуждены будут ходить по многочисленным инстанциям, тратить время, силы и деньги.

В связи с этим мы предлагаем, как того требует международное право [i], предусмотреть для жертв государственного террора максимально доступные, удобные и быстрые процедуры восстановления их прав. Мы также предлагаем создать для этого специальные независимые структуры, с тем чтобы государственные органы и их должностные лица, причастные к государственному террору, не могли принимать никаких решений по вопросам восстановления прав потерпевших.

См.: Генеральная Ассамблея ООН. Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьёзных нарушений международного гуманитарного права: резолюция от 16 декабря 2005 года
№ 60/147. Пункты 12−14.

Подробнее о существующих юридических препятствиях к восстановлению прав жертв государственного террора см.: Между местью и забвением: Концепция переходного правосудия для России: аналитический доклад / Н. А. Бобринский, С. М. Дмитриевский. — М.: Институт права и публичной политики, 2021. — С. 238−263.

Наиболее срочная задача в первые же дни после смены политического режима — прекращение государственного террора.

Все, кто произвольно лишён свободы, могут быть незамедлительно освобождены посредством издания указа (указов) Президента о помиловании. При подготовке указов целесообразно использовать списки политических заключённых, составляемые авторитетными правозащитными организациями, — в частности, проектом «Поддержка политзаключённых. Мемориал» [i] и «ОВД-Инфо» [i]. В то же время конституционное полномочие Президента осуществлять помилование (пункт «в» статьи 89 Конституции) не ограничено случаями уголовного преследования, а потому вполне может быть использовано и для незамедлительного освобождения тех, кто лишён свободы в рамках производства по делам об административных правонарушениях. Ходатайство заключённого для помилования не требуется.

Для незамедлительного прекращения активных по состоянию на «День 0» политических процессов могут быть использованы имеющиеся у государственных органов полномочия по отказу от обвинения, прекращению уголовного преследования, прекращению производств по делам об административных правонарушениях, отказу от исков, прекращению розыска.

Некоторые репрессивные меры будут прекращены в результате отмены законов, на которых они были основаны [i] (например, отмена «политических» статей УК и КоАП, законодательства об «иностранных агентах» и «нежелательных организациях»).

Декриминализация преступления влечёт освобождение от наказания, погашение судимости (статьи 10, 86 УК, пункт 13 статьи 397 УПК); отмена положений закона об административной ответственности влечёт прекращение исполнения постановления о назначении административного наказания (пункт 2 статьи 31.7 КоАП).

Основные полномочия по дальнейшему восстановлению прав потерпевших предлагается возложить на Комиссию по восстановлению прав жертв государственного террора и специальные судебные коллегии в судах регионального уровня и Верховном Суде.

Комиссия будет учреждена в качестве независимого федерального коллегиального органа, действующего на постоянной основе. Она будет состоять из 10 членов. Члены комиссии будут назначаться Президентом на срок в три года из числа граждан России с безупречной личной и профессиональной репутацией, а также признанным значительным опытом в сфере защиты прав человека. Комиссия должна быть репрезентативной, включать людей из разных регионов страны, с разным профессиональным опытом, в ней должны быть представлены уязвимые группы, должно соблюдаться гендерное равенство.

Судебные коллегии по восстановлению прав жертв государственного террора будут действовать в Верховном Суде, верховных судах республик, краевых судах, областных судах, судах городов федерального значения, суде автономной области, судах автономных округов, окружных (флотских) военных судах, а также арбитражных судах округов. Предлагается отнести формирование составов этих коллегий к полномочиям Президиума Верховного Суда, а не президиумов соответствующих региональных судов. Также необходимо запретить председателям этих судов привлекать судей других коллегий к рассмотрению дел в составе коллегии по восстановлению прав жертв государственного террора (для этого потребуются поправки к частям 1 и 2 статьи 28 Федерального конституционного закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» и пунктам 1 и 3 статьи 30 Федерального конституционного закона «Об арбитражных судах в Российской Федерации»). Это необходимо для того, чтобы изначально обеспечить более прозрачный и подконтрольный обществу процесс формирования специальных судебных коллегий, а также исключить последующее размывание их состава. Задача состоит в том, чтобы сформировать специальные судебные коллегии из судей, не причастных к государственному террору и имеющих приемлемую профессиональную репутацию.

В зависимости от вида государственного террора применяются внесудебная или судебная процедуры восстановления прав жертв.

действует в отношении актов государственного террора ipso facto. В течение одного месяца со дня начала своей деятельности комиссия обязана рассмотреть вопрос о восстановлении прав жертв государственного террора по всем известным ей случаям применения мер принуждения из этого перечня.

По умолчанию комиссия рассматривает эти случаи по собственной инициативе. Для этого комиссия наделена полномочиями истребовать материалы соответствующих дел, производств, иные необходимые документы у органов власти и других лиц, а те обязаны направлять материалы в комиссию в трёхдневный срок. Если истребуемые документы не предоставлены в установленный срок или вообще, в том числе по причине их утраты, комиссия может принимать во внимание любые другие доказательства, подтверждающие применение государственного террора.

По всем подтверждённым случаям применения актов государственного террора ipso facto комиссия признаёт соответствующие судебные акты ничтожными полностью либо в части с момента их принятия, признаёт решения (действия) иных органов и лиц неправомерными полностью либо в части. Учитывая, что речь будет идти о десятках тысяч актов государственного террора, которые являются таковыми в силу самого факта их применения, комиссии будет целесообразно принимать соответствующие решения в протокольной форме. Выписки из решений комиссии будут приобщаться к материалам соответствующих дел и производств. О принятых решениях комиссия будет извещать жертв государственного террора или заинтересованных лиц, а в случае поступления их заявлений в течение одного месяца будет принимать решение о полном восстановлении прав жертвы государственного террора в рамках заявленных требований. Решения комиссии подлежат немедленному исполнению в порядке, предусмотренном законодательством об исполнительном производстве, а в части возмещения вреда — за счёт казны Российской Федерации в соответствии с бюджетным законодательством.

Жертва государственного террора или заинтересованные лица смогут и сами обратиться в комиссию по фактам применения государственного террора ipso facto. В таком случае комиссия одновременно рассматривает вопросы о признании применённых мер актами государственного террора, о ничтожности соответствующих правоприменительных актов и о способах восстановления прав потерпевших.

Решение комиссии будет касаться сразу всех последствий государственного террора ipso facto в отношении конкретного потерпевшего. Например, если человек был несколько раз оштрафован по статье 20.3.3 КоАП («дискредитация» вооружённых сил), осуждён по статье 280.3 УК (неоднократная «дискредитация» вооружённых сил) и внесён в реестр «иностранных агентов», то он сможет возместить вред, причинённый всеми этими видами политических преследований, в рамках одной внесудебной процедуры перед комиссией.

Модель внесудебного пересмотра актов государственного террора ipso facto концептуально напоминает порядок применения амнистии несудебными органами на основании постановлений Государственной Думы. Пересмотр осуществляется в силу прямого указания парламента без участия судов и без исследования фактических обстоятельств дел. В данном случае ничто не препятствует государству в лице органа законодательной власти признать неправовой характер ранее принятых законов, на основании которых к частным лицам применялись публично-правовые меры принуждения, и дезавуировать правовые последствия этих законов с обратной силой. Комиссия как несудебный орган формально не вправе отменять судебные акты, но вправе на основании специального закона констатировать, что такие акты являются ничтожными полностью или в соответствующей части с момента их принятия и не влекут правовых последствий, за исключением тех, которые связаны с восстановлением прав жертвы государственного террора.

Применение комиссией инициативной внесудебной процедуры пересмотра в отношении актов государственного террора ipso facto позволит в кратчайшие сроки восстановить справедливость в отношении десятков тысяч человек, аннулировать наиболее одиозные правоприменительные акты путинской эпохи, защитить всех жертв государственного террора ipso facto. Кроме того, этот процесс позволит быстро запустить процедуру люстрации.

Процесс подачи заявлений в комиссию должен быть простым и доступным для заявителей. Комиссия разработает и опубликует рекомендуемый формуляр заявления, на сайте комиссии можно будет его заполнить и подать в электронном виде.

действует в отношении всех остальных видов государственного террора. Предполагаемая жертва или заинтересованные лица могут обратиться напрямую в суд, а могут — в комиссию. В последнем случае комиссия проверяет заявление и если находит его обоснованным, то обращается в суд в интересах заявителя. Заявление в суд можно подать и в том случае, если заявитель не согласен с решением комиссии по его заявлению, будь то отказ в признании меры принуждения актом государственного террора или — в случае с государственным террором ipso facto — неправильный размер присуждённых сумм возмещения вреда.

Заявление может касаться как одного, так и нескольких предполагаемых актов государственного террора. Предварительное обжалование применённых мер принуждения в судебном или административном порядке, исчерпание других средств правовой защиты не является обязательным условием для подачи заявления. Истечение сроков обжалования судебных актов, решений или действий иных органов и должностных лиц тоже не является препятствием для подачи заявления.

По сути, главное условие, которое должен выполнить заявитель, — сформулировать требование о восстановлении прав жертвы государственного террора, заявить конкретные способы такого восстановления. Предлагаемый восстановительный механизм основан, по общему правилу, на заявительном принципе возмещения вреда. Однако заявитель может попросить комиссию или суд содействовать ему и истребовать документы, подтверждающие заявленные требования.

Заявления рассматривают суды общей юрисдикции регионального уровня, если предполагаемые акты государственного террора были совершены или проверялись судами общей юрисдикции или мировыми судьями либо вообще не были предметом судебной проверки. Если меры принуждения применял или проверял Верховный Суд в качестве суда первой инстанции, то заявление будет рассматривать он, а если арбитражные суды — то арбитражный суд округа. Заявления рассматриваются судьями единолично в течение двух месяцев.

Поскольку речь идёт о широком спектре мер принуждения, которые к тому же могли применяться или проверяться по разным судебным и административным правилам, то мы предусматриваем единый судебный порядок рассмотрения заявлений о восстановлении прав жертв государственного террора, который исчерпывающим образом урегулирован в специальном законе.

По результатам рассмотрения заявления суд направляет дело на новое рассмотрение в соответствующий суд в случаях политически мотивированного несправедливого судебного разбирательства или политически мотивированной чрезмерности мер принуждения. В остальных случаях при подтверждении факта применения мер принуждения к предполагаемой жертве и при наличии признаков государственного террора суд признаёт эти меры актами государственного террора, отменяет соответствующие судебные акты или признаёт несудебные решения (действия) неправомерными, возмещает жертве государственного террора причинённый вред и восстанавливает её права другими способами. Решение суда подлежит немедленному исполнению.

Решение суда может быть обжаловано в течение месяца. Жалобы на решения, принятые судебными коллегиями региональных судов общей юрисдикции и арбитражных судов округов, рассматривает судебная коллегия Верховного Суда, а жалобы на решения судебной коллегии Верховного Суда — Президиум Верховного Суда. Таким образом, каждое дело о восстановлении прав жертв государственного террора может быть рассмотрено двумя судебными инстанциями. Жалобы рассматриваются в срок не более двух месяцев. Суд второй инстанции повторно рассматривает дело и может отменить или изменить решение суда первой инстанции.

Подача заявления о восстановлении прав жертвы государственного террора не будет ограничена каким‑либо сроком. Исключение необходимо сделать для случаев, когда результаты процедуры восстановления прав могут затрагивать интересы частных лиц. Поэтому в случаях лишения или ограничения прав и свобод в порядке гражданского или арбитражного судопроизводства (за исключением дел, по которым с жертвы государственного террора были взысканы денежные средства в доход государственного или муниципального бюджета), а также в случаях расторжения трудового договора по инициативе работодателя восстановление прав жертвы государственного террора может быть инициировано в течение трёх лет со дня запуска предлагаемого восстановительного механизма.

● Федеральный закон «О восстановлении прав жертв государственного террора».
● Поправки к федеральным конституционным законам «О судебной системе Российской Федерации», «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации», «Об арбитражных судах в Российской Федерации», «О Верховном Суде Российской Федерации», Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации, Кодексу Российской Федерации об административных правонарушениях, Кодексу административного судопроизводства Российской Федерации, Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации, Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации, Бюджетному кодексу Российской Федерации, Трудовому кодексу Российской Федерации, федеральным законам «Об исполнительном производстве», «О статусе сенатора Российской Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации», «Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации», «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», «О государственной гражданской службе Российской Федерации», «О муниципальной службе в Российской Федерации», Закону Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий».
● Указы Президента о помиловании политических заключённых.

Предлагаемые в этом разделе меры направлены на осуществление одной из первоочередных задач переходного правосудия — восстановление доверия к судам и правоохранительным органам. Мы считаем целесообразным постановку этой задачи уже на первом этапе послепутинского транзита, поскольку даже кратковременное сохранение властных полномочий за лицами, творившими произвол в рамках террористической политики путинского режима, представляется морально нетерпимым и политически опасным. Поэтому элементарные усилия по ограждению институтов правосудия от проводников юридической неправды, на наш взгляд, должны быть предприняты сразу, не дожидаясь результатов общенациональных выборов.

Главное содержание мер для восстановления доверия заключается в быстром персональном и организационном разрыве с практиками государственного террора. Очаги распространения этих практик определяются в основном по формальным признакам — принадлежность к структурам, чьей основной задачей при прежнем режиме было проведение в жизнь политики государственного террора, либо официальное участие в преследовании жертв государственного террора. По этой причине большинство (хотя и не всех) облечённых властью носителей террористического опыта можно выявить, не прибегая к уголовно-правовым средствам. По общему правилу, их отстранение должно сопровождаться призванием на их место новых людей, если структуру, в которой работал отстраняемый, не предполагается закрыть вовсе. В первую очередь этот процесс должен, на наш взгляд, охватить суд.

Меры восстановления доверия к судам и правоохранительным органам на этапе 100 дней мы видим следующим образом:

● назначение новых руководителей правоохранительных министерств и ведомств;
● упразднение репрессивных структур;
● люстрация участников государственного террора;
● назначение новых судей;
● исполнение постановлений Европейского Суда по правам человека.

Предлагаемый набор решений  — (увольнение и назначение должностных лиц), (упразднение федеральных органов исполнительной власти либо их подразделений) и  (установление правил люстрации; изменение порядка назначения судей; восстановление норм, регулирующих исполнение постановлений ЕСПЧ).

Из них к специфическому инструментарию переходного правосудия относится люстрация. Остальные мероприятия не являются экстраординарными и имеют многочисленные образцы в предшествующей государственной практике России.

В случае своевременной и последовательной реализации этих решений по истечении 100 дней предполагается получить следующие :

● руководители правоохранительных органов заменены на новых людей;
● репрессивные структуры упразднены, идёт процесс их ликвидации;
● ключевые исполнители политики государственного террора отстранены от исполнения властных полномочий; полномочия значительной части судей, участвовавших в государственном терроре, прекращены;
● запущен процесс отбора новых судей, первые из них назначены на должности;
● на основании вступивших в силу постановлений ЕСПЧ, не исполненных ранее, выплачена справедливая компенсация, выигравшие спор в ЕСПЧ вновь вправе обратиться в суд с заявлением о пересмотре судебных актов по новым обстоятельствам.

Предлагаемые далее мероприятия выполнить в пределах 100 дней удастся лишь частично; их проведение в жизнь продолжится и далее. На следующем этапе, после подведения итогов общенациональных выборов, они могут быть уточнены и расширены.

Суть решения:

● Назначение новых министра внутренних дел, министра юстиции, Генерального прокурора, председателя Следственного комитета, руководителей Росгвардии, ФСИН, Росфинмониторинга, их заместителей и руководителей ключевых центральных подразделений этих министерств и ведомств.
● Назначение новых председателя Верховного Суда, председателя и судей Конституционного Суда.

Назначения руководителей перечисленных министерств и ведомств, а также Генерального прокурора производятся в рамках конституционных полномочий и.о. Президента. В соответствии с поправками 2020 года решения о назначении принимаются после консультаций с Советом Федерации, однако результат консультаций не препятствует и.о. Президента произвести назначение по своему усмотрению.

Решение о назначении судей Конституционного и Верховного Судов принимает Совет Федерации по представлению и.о. Президента.

Полномочия председателей и судей Конституционного и Верховного Судов прекращаются постановлением Совета Федерации по представлению и.о. Президента (на основании пункта «е.3» статьи 83 и пункта «л» части 1 статьи 102 Конституции в редакции 2020 года). В качестве поступка, порочащего честь и достоинство судьи, председателю и судьям Конституционного Суда можно вменить соучастие в ведении агрессивной войны путём издания постановлений [i] по делам о проверке конституционности договоров о принятии в состав Российской Федерации четырёх областей Украины, а председателю Верховного Суда — нарушение конституционного принципа независимости судебной власти в форме систематического исполнения поручений Президента (см., например, отчёт об исполнении поручения [i] на встрече Вячеслава Лебедева с Владимиром Путиным 22 мая 2023 года).

У применения этой нормы есть следующие альтернативы:

1) прекращение полномочий председателя и судей в качестве меры дисциплинарной ответственности (пункт 5 статьи 12.1 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации», статья 18 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»);

2) приостановление полномочий судьи на основании возбуждения в отношении него уголовного дела (пункт 1 статьи 13 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации»);

3) уход судей в отставку по собственному желанию;

4) принятие законов о формировании составов высших судов заново.

Первые два варианта предполагают участие в принятии соответствующих решений членов самой судейской корпорации — Совета судей Российской Федерации и Высшей квалификационной коллегии судей (ВККС) (прекращение полномочий председателя Верховного Суда), двух третей общего числа судей Конституционного Суда (прекращение либо приостановление полномочий председателя и судьи Конституционного Суда) или ВККС (приостановление полномочий председателя Верховного Суда). Кроме того, для возбуждения уголовного дела необходимы достаточные данные, указывающие на наличие в действиях судьи признаков преступления, а применительно к нынешнему председателю Верховного Суда И. Л. Подносовой таких данных в открытых источниках нет. Что касается председателя и судей Конституционного Суда, возбуждение против них уголовного дела в связи с вышеуказанными обстоятельствами теоретически возможно (хотя и проблематично; см. параграф 3.3 «Неприкосновенность и освобождение от уголовной ответственности»). Однако это решение несомненно будет заблокировано самими судьями Конституционного Суда.

Практически осуществимы добровольный уход судей со своих постов и их удаление в отставку путём издания специального закона. Последнее решение не беспрецедентно — оно было использовано в 2014 году в ходе ликвидации Высшего Арбитражного Суда [i]. Однако подобный закон не может быть произвольным и должен преследовать правомерную цель. В качестве такой цели, применительно к Конституционному Суду, — как и в случае прекращения полномочий Советом Федерации по представлению Президента — можно предложить необходимость освободить от должности тех судей, которые участвовали в придании видимости правового характера захватам иностранной территории.

Юридическое основание: в зависимости от избранного способа — действующее законодательство либо Федеральный конституционный закон «О судьях Конституционного Суда Российской Федерации, причастных к нарушениям общепризнанных принципов и норм международного права» (возможный вариант наименования закона).

Необходимые ресурсы: кандидаты на соответствующие должности (для справки: численность судей Конституционного Суда — 11 человек).

См.: Закон Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 5 февраля 2014 года № 2-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации и прокуратуре Российской Федерации». Статья 2; Федеральный конституционный закон от 5 февраля 2014 года
№ 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации». Статья 25.

«В.Путин: Вячеслав Михайлович, мы постоянно обсуждаем этот вопрос, он постоянно в повестке дня — вопрос о гуманизации нашего законодательства. Я бы попросил с этого начать.
В. Лебедев: Владимир Владимирович, спасибо за то, что Вы этот вопрос ставите первостепенным. Он действительно один из основополагающих в деятельности Верховного Суда и судебной системы в том числе. Реализация этого направления, работа над ним идёт постоянно. [Во исполнение] последнего поручения, которое Вы давали, по подготовке предложений по гуманизации и законодательства и правоприменительной практики мы подготовили соответствующий законопроект…» (курсив наш — авторы) Перейти; примеров подобных отчётов нового председателя Верховного Суда И. Л. Подносовой, назначенной на должность в 2024 году, ещё нет.

Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 октября 2022 года №№ 36−39.

Суть решения: предлагается упразднить государственные органы и подразделения, чьей основной функцией было проведение в жизнь политики государственного террора. А именно, Федеральную службу безопасности, Роскомнадзор, а также подразделения МВД России по противодействию экстремизму.

(главное управление в центральном аппарате и так называемые центры «Э» в территориальных подразделениях МВД России) подлежат полной ликвидации в связи с отменой антиэкстремистского законодательства. Личный состав указанных подразделений увольняется со службы в рамках люстрации, «вольнонаёмные» (работники по трудовым договорам) переводятся в другие подразделения МВД.

также ликвидируется полностью. Этот шаг преследует, в первую очередь, цель публичного разрыва с политикой цензуры и подавления свободы слова, которую олицетворяет собой Роскомнадзор. Остаточные функции (в частности, регистрация СМИ, надзор в области связи и соблюдения законодательства о персональных данных) необходимо передать во вновь созданную федеральную службу. Руководители Роскомнадзора и его территориальных подразделений подлежат люстрации, а рядовые сотрудники могут продолжить службу в новом надзорном органе после прохождения переаттестации.

Также упраздняется . Эта мера, по нашему мнению, необходима для решительного разрыва с политикой государственного террора, руководящим центром которой выступала ФСБ. Её закрытие должно поставить точку в более чем столетней истории карательных органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-КГБ-ФСБ и устранить препятствия к ликвидации системной преступности внутри её аппарата.

С момента вступления в силу указа и.о. Президента о ликвидации ФСБ её руководители и другие должностные лица прекращают осуществлять какие‑либо властные полномочия. Управление кадрами, имуществом, документацией и архивами ФСБ переходит к ликвидационной комиссии.

Одновременно с закрытием ФСБ из неё в качестве самостоятельного федерального органа исполнительной власти выделяется Федеральная пограничная служба. Оперативные антитеррористические подразделения, спецназ и авиация ФСБ передаются в МВД (во вновь создаваемые в нём антитеррористические подразделения) и Пограничную службу.

Решение о сохранении или закрытии прочих подразделений ФСБ и подведомственных ей учреждений может быть принято позднее, по результатам ревизии их деятельности, проведённой ликвидационной комиссией, и на основании подготовленных ею рекомендаций.

Находящиеся в производстве следственных подразделений ФСБ уголовные дела передаются в Следственный комитет или — по статьям, применение которых признается актом государственного террора ipso facto (то есть независимо от обстоятельств соответствующих дел), — в Комиссию по восстановлению прав жертв государственного террора, дела оперативного учёта по признакам терроризма — в антитеррористические подразделения МВД.

Можно ожидать, что закрытие ФСБ вызовет значительное противодействие из-за широкого проникновения чекистов в различные круги российской элиты. Поэтому решение о ликвидации необходимо сопроводить публичным разоблачением преступлений и злоупотреблений, совершённых её руководителями и сотрудниками (подробнее об этом см. в части 3 «Первоочередные меры по ликвидации и расследованию системной преступности»).

Дальнейшие шаги за пределами 100 дней: На следующем этапе необходимо создать механизм допуска к материалам политически мотивированной оперативной разработки [i] со стороны ликвидированных органов ФСБ и центров «Э».

Юридическое основание: указы Президента об упразднении соответствующих государственных органов (подразделений) и о проведении сопутствующих мероприятий (в том числе об утверждении положений о соответствующих ликвидационных комиссиях).

Упразднение ФСБ потребует признания утратившим силу Федерального закона «О федеральной службе безопасности» и внесения изменений в ряд других законодательных актов (Уголовно-процессуальный кодекс, Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности», Закон «О Государственной границе Российской Федерации»). Однако, судя по имеющемуся опыту ликвидации правоохранительных органов (например, Федеральной миграционной службы и Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков в 2016 году), такие изменения могут быть внесены [i] уже после издания указа Президента о ликвидации.

В преамбуле указа Президента об упразднении ФМС и ФСКН на этот счёт содержалась специальная оговорка: «и впредь до принятия соответствующего федерального закона» (Указ Президента Российской Федерации от 5 апреля 2016 года № 156 «О совершенствовании государственного управления в сфере контроля за оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров и в сфере миграции»).

Подробнее об этом см.: Между местью и забвением. — С. 272−274.

За основу предлагается взять жёсткую модель люстрации, предполагающую увольнение неблагонадёжных лиц с «защищённых» от них государственных должностей с запретом на их замещение на срок от 5 до 15 лет (для справки: «мягкая» люстрация ограничивается раскрытием информации о компрометирующих фактах в отношении чиновников). В то же время целесообразно предусмотреть возможность досрочного снятия запрета через прохождение переподготовки и дальнейшую службу под надзором органа люстрации (как правило, по «отбытии» части срока действия запрета; об этом см. параграф 2.4.5 ниже). Предполагается, что такая дифференциация создаст для сотрудников правоохранительных органов стимул к переоценке их прежней противоправной деятельности и позволит им продолжить работу в новых условиях. Кроме того, этот подход соответствует европейским стандартам в области люстрации, проистекающим из практики ЕСПЧ и рекомендательных документов других органов Совета Европы.

В качестве политики люстрации предлагается избрать «меры для восстановления доверия к суду и правоохранительным органам». Подготовленный нами законопроект о люстрации назван именно так.

люстрации включает следующие элементы: критерии люстрации; реестр лиц, которые им соответствуют; защитные меры; перечень защищённых должностей (то есть должностей, доступ к которым закрыт для лиц, включённых в реестр); порядок и последствия включения в реестр; условия исключения из реестра.

На первом этапе люстрацию предлагается распространить на представителей власти, прежде непосредственно вовлечённых в нарушение прав граждан в рамках политики государственного террора. Скорейшее лишение этих людей властных полномочий станет зримым доказательством разрыва с репрессивной политикой прежнего режима и освобождения правоохранительной системы от её наследия. Мы считаем, что для нравственного очищения общества важно сразу определённо обозначить тех, кто запятнал себя причинением произвольного насилия от имени государства.

В основе критериев люстрации лежит понятие государственного террора, как оно определено в подготовленном нами законопроекте о восстановлении прав его жертв (подробнее см. в части 1 «Восстановление прав жертв государственного террора»). Во многих случаях предварительным условием для люстрации будет признание той или иной меры принуждения актом государственного террора в соответствии с процедурой, установленной в этом законе.

В зависимости от характера причастности к реализации политики государственного террора выделяются :

● замещение определённых должностей в государственных органах и организациях;
● совершение определённых действий, составляющих личное участие в государственном терроре;
● вынесение судебных решений, признанных актами государственного террора.

К  мы предлагаем отнести замещение руководящих должностей в ФСБ (директор и его заместители, члены коллегии, руководители территориальных органов безопасности), а также должностей государственной службы в подразделениях по защите конституционного строя ФСБ, должностей государственной службы в подразделениях МВД по борьбе с экстремизмом и руководящих должностей в Роскомнадзоре (руководитель и его заместители, члены коллегии и руководители территориальных подразделений).

Перечисленные органы и подразделения в качестве своей основной задачи имели [i] подавление конституционных прав и свобод, борьбу с политическими оппонентами Владимира Путина и цензуру (по этой же причине их необходимо упразднить, о чём сказано выше). Для целей люстрации предлагается исходить из того, что служившие в этих структурах должностные лица испорчены господствовавшей в них антиправовой «корпоративной культурой». По этой причине не имеет значения содержание служебной деятельности каждого конкретного сотрудника — предполагается, что все они носители этой антиправовой «культуры». Сведения об этих лицах устанавливаются органом люстрации по данным ведомственных реестров государственных служащих, а также единой информационной системы управления кадровым составом государственной гражданской службы. При этом защитные меры распространяются только на государственных служащих. К так называемым «вольнонаёмным» сотрудникам, работавшим по трудовым договорам, они не применяются (по той причине, что властных полномочий у них нет).

охватывает личное участие в формировании и осуществлении политики государственного террора. Способы такого участия простираются от голосования за соответствующие законы в Государственной Думе и Совете Федерации до уголовного, административного и внесудебного преследования жертв государственного террора.

Предполагается, что под критерии этой группы подпадут депутаты Государственной Думы и члены Совета Федерации, голосовавшие за «террористические» законы, а также применявшие их прокуроры, следователи, руководители следственных органов, дознаватели, начальники органов и подразделений дознания, должностные лица полиции и других правоохранительных органов. К этой же группе относятся эксперты и специалисты, которые давали заключения о наличии в действиях жертв террора признаков преступлений; сотрудники Генеральной прокуратуры и Минюста, участвовавшие в присвоении статуса «нежелательной организации» и «иностранного агента».

 — вынесение судебных решений, признанных актами государственного террора. К их числу относятся, в частности, обвинительные приговоры и постановления о применении принудительных мер медицинского характера по уголовным делам, постановления и определения об избрании меры пресечения, постановления об административных правонарушениях, а также отказы в удовлетворении жалоб на эти судебные акты.

С точными формулировками предлагаемых критериев люстрации можно ознакомиться в законопроекте (статья 2).

Распространение люстрации только на номинальных инициаторов и проводников террористической политики не означает обеления её реальных заказчиков и вдохновителей. Предполагается, что их деятельность станет предметом уголовного расследования как составная часть узурпации власти и подавления конституционных прав и свобод.

Об антиконституционной деятельности ФСБ см. исследование центра «Досье» — «Лубянская Федерация» и, в частности, главу «Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом (Вторая служба)» (Перейти), справку об Управлении по защите конституционного строя издания «Агентура» (Перейти). О неправомерном применении центрами «Э» антиэкстремистского законодательства см. соответствующие доклады центра «Сова» (за 2023 год — Перейти).

Реестр лиц, принимавших участие в государственном терроре, предназначен для учёта сведений о таких лицах, контроля за применением защитных мер, а также для информирования граждан.

Реестр будет содержать сведения об участниках государственного террора — в течение срока применения к ним защитных мер. Помимо данных об участии в государственном терроре, в реестре указывается должность, которую занимал гражданин в момент включения в реестр.

Доступ к реестру свободный.

К участникам государственного террора применяются защитные меры трёх видов: 1) запрет на допуск к определённым государственным должностям и видам деятельности («защитный запрет»), 2) переподготовка и последующее сопровождение государственной службы, 3) прекращение полномочий судьи.

Защитный запрет распространяется на замещение определённых («защищённых») государственных должностей, а также занятие некоторыми видами деятельности («защищённые виды деятельности»). Это означает, что, по общему правилу, участники государственного террора должны быть уволены с защищённых должностей и не вправе их занимать до истечения срока запрета.

Защитный запрет должен стать основной защитной мерой. Сопровождение государственной службы выступает в качестве его «смягчённой» альтернативы для тех, кто готов пройти профессиональную переподготовку (в большинстве случаев — по прошествии определённого срока действия запрета; об этом см. параграф 2.4.5 ниже). Смягчение защитной меры позволяет сохранить для общества действительно ценных специалистов и даёт им шанс на продолжение профессиональной деятельности в новых условиях. Одновременно таким образом будет выполнено требование индивидуализации ответственности, сформулированное ЕСПЧ в качестве условия соответствия законов о люстрации Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (см. об этом параграф 2.7.2 ниже).

Прекращение полномочий судей имеет своей целью исключить участников государственного террора из судейского корпуса. Эта мера охватывает не только полномочия, но и статус судьи в целом, включая принадлежность к судейскому сообществу.

Мы предлагаем оградить от участников государственного террора суды и правоохранительные органы — прокуратуру, органы внутренних дел, национальной гвардии, безопасности, юстиции, исполнения наказаний и другие. Запрет распространяется на замещение в судах и правоохранительных органах государственных должностей Российской Федерации [i] (например, министра внутренних дел, федерального судьи) и должностей государственной службы.

Кроме того, проводников политики государственного террора будет запрещено привлекать в качестве экспертов и специалистов в уголовном процессе, при рассмотрении дел об административном правонарушении и в оперативно-розыскной деятельности.

См. Указ Президента Российской Федерации от 11 января 1995 года № 32 «О государственных должностях Российской Федерации».

В проекте защитный запрет предлагается устанавливать на 5, 10 или 15 лет — в зависимости от предполагаемой степени вовлечённости в террор. Наибольший срок предназначен для граждан, подлежащих люстрации по признакам голосования за «террористические» законы и замещения должностей в ФСБ, центрах «Э» и Роскомнадзоре (см. выше, первая группа критериев), а также для преследователей, облачённых в судейские мантии (третья группа критериев). Десятилетний запрет распространяется на участников уголовных и внесудебных репрессий, а также на руководителей правоохранительных органов, причастных к административным репрессиям; пятилетний — на рядовых сотрудников, составлявших протоколы об административном правонарушении и прочие документы, связанные с административным преследованием жертв террора.

Дифференциация люстрационных запретов, а также ограничение времени их применения соответствуют позиции ЕСПЧ [i].

О дифференциации люстрационных ограничений в зависимости от степени вовлечённости в репрессивную политику прежнего недемократического режима — см.: Европейский Суд по правам человека. Постановление от 3 сентября 2015 года по делу «Сыро (Sõro) против Эстонии» (жалоба № 22588/08). § 60−64. Об ограничении по времени см.: Европейский Суд по правам человека. Постановление от 24 июня 2008 года по делу «Адамсонс (Adamsons) против Латвии» (жалоба № 3669/03). § 116.

Возможность проходить государственную службу в правоохранительных органах (за исключением судов) с сопровождением предоставляется участникам государственного террора, которым защитный запрет назначен на 5 или 10 лет. При этом первые, предполагаемые менее запятнанными в профессиональном отношении по причине их сравнительно незначительной роли, могут претендовать на смягчение защитной меры сразу после включения в реестр, а вторые — лишь по прошествии 5 лет применения запрета. Это время необходимо для исправления служебной культуры полиции, следствия и прокуратуры. Бывшие сотрудники ФСБ, центров «Э» и Роскомнадзора, а также депутаты, голосовавшие за «террористические» законы, считаются совсем не пригодными для работы на защищённых должностях, и потому назначенная им защитная мера (запрет на 15 лет) смягчению не подлежит.

До начала государственной службы с сопровождением гражданин проходит переподготовку. Программа переподготовки должна включать изучение практических навыков соблюдения конституционных и международно-правовых норм о правах человека, а также индивидуальную работу над ошибками — проработку прежнего противоправного поведения.

Сопровождение заключается в регулярных собеседованиях сопровождаемого с членами люстрационной комиссии или уполномоченными ею лицами, в оценке его служебного поведения и консультациях по правовым и этическим вопросам, возникающим в ходе службы.

К участникам государственного террора, которые на момент включения в реестр состояли в должности судьи, помимо защитного запрета применяется защитная мера в виде прекращения полномочий.

Это решение, вероятно, вызовет возражения из-за его несоответствия принципу несменяемости судей. Строго говоря, противоречия между люстрацией судей и конституционной нормой о несменяемости (статья 121 Конституции) нет, поскольку последняя допускает прекращение полномочий судей на основании федерального закона. Кроме того, в постсоветской истории России уже был сравнимый с люстрацией пример недобровольного увольнения судей в отставку — в ходе ликвидации Высшего Арбитражного Суда (см. выше, параграф 2.2 «Замена руководства правоохранительных органов и судов»). Несмотря на широкую критику со стороны юридического сообщества, никаких жалоб в российские и международные судебные инстанции со стороны бывших судей ВАС тогда не последовало.

Альтернативные механизмы люстрации судей, как представляется, не подходят для решения задачи быстрого и при этом конституционно правомерного отстранения участников террора от отправления правосудия. Прекращение полномочий в качестве меры дисциплинарной ответственности неосуществимо по той причине, что сколько‑нибудь массовая попытка использовать этот механизм натолкнётся на сопротивление старой судейской корпорации через органы судейского сообщества и, во всяком случае, ограничена коротким (2 года) сроком давности. Приостановление полномочий в силу возбуждения в отношении судей уголовных дел также затруднено из-за вероятного сопротивления со стороны квалификационных коллегий судей, чьё согласие необходимо как для возбуждения уголовного дела (пункт 4 части 1 статьи 448 УПК), так и для последующего приостановления полномочий судьи (статья 13 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации»). Кроме того, иностранный опыт преследования за системные преступления против правосудия позволяет исходить из того, что случаи предъявления обвинений и осуждения за применение политического уголовного законодательства будут немногочисленными [i]. По этой же причине не подойдёт и временное приостановление [i] полномочий судей — участников террора — например, для проверки наличия в их действиях признаков преступлений. По всей вероятности, большинству проверяемых удастся вернуться в суды, когда срок приостановления закончится.

О зарубежном опыте люстрации судей см. справку в приложении к этой части.

Прекращение полномочий судей ведёт к их исключению из судейского сообщества, в том числе из квалификационных коллегий и советов судей (пункт 1 статьи 2 Федерального закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»).

Специальная защитная мера для судей не заменяет общий защитный запрет, а дополняет его. Это означает, что и после прекращения судейских полномочий участнику террора будет закрыт доступ к защищённым должностям и видам деятельности.

Ранее один из авторов предлагал именно такой способ люстрации (см.: Между местью и забвением. — С. 309−310), однако после дальнейшего изучения перспектив уголовного преследования судей за совершение системных преступлений от этой точки зрения пришлось отказаться.

Например, в объединённой Германии по подозрению в совершении преступлений против правосудия в ГДР были открыты 52 000 расследований, однако из этого огромного количества обвинения были предъявлены лишь в 0,7% случаев (397 человек), а обвинительным приговором закончилось лишь 181 дело. См.: Keller, I. Die strafrechtliche Aufarbeitung von DDR-Justizunrecht. Peter Lang GmbH, 2013. — S. 639−640.

Задачу проведения в жизнь мер по восстановлению доверия к судам и правоохранительным органам предполагается возложить на комиссию по люстрации участников государственного террора. При этом вопросы, для разрешения которых необходима оценка потенциально спорных фактических обстоятельств (факт личного участия в государственном терроре, смягчение защитной меры и, наоборот, замена сопровождения службы на защитный запрет), рассматриваются судами общей юрисдикции.

Комиссия учреждается в качестве самостоятельного федерального органа, действующего на постоянной основе. При комиссии создаётся аппарат, обеспечивающий её работу.

Гражданин признаётся участником государственного террора с момента его включения в реестр.

Решение о включении в реестр из-за голосования за «террористические» законы, замещения определённых должностей и вынесения судебных актов в отношении жертв государственного террора принимает люстрационная комиссия, а на основании личного участия в государственном терроре — суд по иску комиссии о признании гражданина участником государственного террора. Выбор внесудебной процедуры в первом случае оправдан тем, что при люстрации по критериям голосования, замещения должностей или вынесения судебных актов споры о фактических обстоятельствах будут сведены к минимуму: их можно ожидать лишь по очень узким вопросам о тождественности проверяемого лица обладателю соответствующей должности либо судье, подписавшему соответствующее решение, а также о том, не остался ли судья при особом мнении при вынесении этого решения в коллегиальном составе. Напротив, личное участие в политическом преследовании имеет многообразные формы, и в пограничных случаях споры о признании того или иного действия таким участием представляются неизбежными. В законопроекте на этот счёт предложены определённые указания, однако для полного исключения подобных споров их будет явно недостаточно [i].

Люстрационная комиссия собирает данные об участниках государственного террора. Для этой цели она получает доступ к электронным кадровым реестрам и истребует кадровую документацию в соответствующих ведомствах. Сведения о непосредственных участниках террора (см. выше вторую и третью группы критериев) комиссия устанавливает по материалам о признании мер принуждения [i] актами государственного террора.

В отношении каждого человека, подпадающего под критерии применения защитных мер, комиссия устанавливает актуальные личные данные. В реестр включаются только находящиеся в живых лица, сохраняющие российское гражданство.

Предполагаемому участнику государственного террора направляется уведомление о предстоящем включении в реестр с указанием основания для этого решения (вплоть до перечисления конкретных фактов) и предложением, в случае несогласия с выводами комиссии о фактических обстоятельствах, представить возражения в комиссию. В уведомлениях также сообщается о праве ходатайствовать о замене защитного запрета на сопровождение службы (если это применимо; см. параграф 2.4.6 выше).

По истечении срока для направления возражений комиссия принимает решение о включении гражданина в реестр. При наличии сомнений в правильности идентификации проверяемого лица в качестве участника государственного террора комиссия откладывает рассмотрение вопроса для наведения дополнительных справок. Заседание комиссии проводится, как правило, без вызова проверяемого. Однако комиссия может пригласить его на своё заседание — для дачи пояснений по фактическим обстоятельствам.

Суд рассматривает исковое заявление комиссии о признании гражданина участником государственного террора и о назначении защитной меры по правилам административного судопроизводства. При этом суд должен установить, составляет ли деятельность ответчика личное участие в государственном терроре.

Решение комиссии о включении в реестр и о назначении защитной меры вступает в силу на следующий день после его принятия (если гражданин до его принятия не подал в суд заявление о смягчении защитной меры), решение суда — по общим правилам административного судопроизводства (то есть в течение одного месяца после его принятия, если оно не было обжаловано).

После вступления в силу решения комиссии о включении гражданина в реестр (или решения суда о признании гражданина участником государственного террора) комиссия публикует его для всеобщего сведения и незамедлительно направляет по месту службы участника государственного террора, замещающего защищённую должность, представление о его увольнении со службы. В отношении лиц, замещающих государственные должности Российской Федерации и должности высшего начальствующего состава правоохранительных органов и вооружённых сил, в адрес Президента направляется представление об их освобождении от должности. В случае неисполнения представления в десятидневный срок комиссия обращается в суд с иском об увольнении (об освобождении от государственной должности Российской Федерации).

Смягчение защитной меры производится судом по заявлению, которое можно подать как до, так и после включения в реестр. В тех случаях, когда решение о признании гражданина участником государственного террора и о назначении защитной меры принимает суд, он обязан одновременно рассмотреть и заявление о смягчении защитной меры, если оно было подано заранее и если гражданин относится к категории лиц, которые могут претендовать на такое смягчение (см. параграф 2.4.6 выше). Заявление о смягчении защитной меры, назначенной комиссией, рассматривается судом в отдельном производстве. К участию в рассмотрении этого дела привлекается, помимо комиссии, представитель нанимателя (то есть органа, в котором гражданин проходит государственную службу). При рассмотрении заявления суд принимает во внимание мотивы его подателя, степень его прежней вовлечённости в реализацию политики государственного террора, востребованность его профессиональных навыков. В случае удовлетворения заявления защитный запрет, ранее назначенный комиссией, отменяется. В свою очередь, если в удовлетворении заявления о смягчении отказано, запрет вступает в силу.

При появлении новых обстоятельств заявление о смягчении защитной меры может быть подано повторно.

Полномочия судьи прекращаются с момента его включения в реестр участников государственного террора. Какие‑либо дополнительные решения органов судейского сообщества для этого не требуются. В противном случае применение защитных мер к судьям было бы поставлено в зависимость от усмотрения самой судейской корпорации. О прекращении полномочий судью уведомляет комиссия.

Ряд мер принуждения мы предлагаем признать актами государственного террора ipso facto (см. параграф 1.2.1 выше). Комиссия по восстановлению прав жертв государственного террора в течение одного месяца со дня начала своей деятельности обязана рассмотреть вопрос о восстановлении прав жертв по всем известным ей случаям применения мер принуждения из этого перечня (см. параграф 1.5.3 выше). Это решение создаст основание для люстрации судей и других участников применения этих мер принуждения.

В частности, в пункте 2 части 4 статьи 2 проекта предлагается не считать участием в уголовном преследовании жертв государственного террора совершение процессуальных действий и принятие решений, которые улучшили положение жертв государственного террора. Это необходимо для того, чтобы исключить ситуацию, при которой сравнительно гуманное поведение (например, замена заключения под стражу на подписку о невыезде) вело бы к люстрации наравне с самыми суровыми мерами принуждения. Однако применение этого исключения непременно приведёт к спорам о том, какие именно процессуальные решения можно считать улучшением положения жертвы.

На следующих этапах может быть поставлен вопрос о расширении люстрации [i] на другие группы проводников противоправной политики прежнего режима.

Подробнее см.: Между местью и забвением. — С. 305−309.

● Федеральный закон «О мерах для повышения доверия к суду и правоохранительным органам».
● Поправки к Закону Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации», федеральным законам «О системе государственной службы Российской Федерации», «О прокуратуре Российской Федерации», «О внешней разведке», «О службе в таможенных органах Российской Федерации», «О статусе военнослужащих», «О Следственном комитете Российской Федерации», «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», «О службе в федеральной противопожарной службе Государственной противопожарной службы», «О службе в органах принудительного исполнения Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», «О службе в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и о внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» — установление защитного запрета на замещение соответствующих должностей и особенностей прохождения службы с сопровождением.
● Поправки к Закону Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и Федеральному закону «О мировых судьях в Российской Федерации» — о прекращении полномочий судей, включённых в реестр лиц, принимавших участие в государственном терроре.
● Поправки к УПК — об ограничении допуска участников государственного террора к уголовному судопроизводству в качестве экспертов и специалистов.

Суть решения: ограниченная кадровая реформа ad hoc [i].

Предлагается частично обновить судейский корпус в целях замещения должностей судей, освобождающихся в результате люстрации, и для передачи дел, имеющих высокое общественное значение на начальном этапе перехода от старого режима к новому (реабилитация, люстрация, преследование системной преступности, выборы), на рассмотрение вновь назначенным судьям. Вторая цель факультативная; она может быть достигнута частично благодаря тому, что в судах общей юрисдикции значительная доля судей соответствующей специализации (по уголовным и административным делам) подпадёт под люстрацию, и в результате образуются вакансии.

 — по мере освобождения должностей в ходе люстрации. Предполагается, что значительная часть вакансий будет открыта одновременно с началом деятельности комиссии по люстрации участников государственного террора (в результате применения нормы о включении в люстрационный реестр судей по признаку вынесения решений, которые признаются актами государственного террора ipso facto, то есть независимо от обстоятельств соответствующих дел).

Оценка численности вакансий, подлежащих заполнению, — от трёх тысяч [i].

Назначение на должность — в рамках конституционных полномочий Президента и Совета Федерации (последний в соответствии с Конституцией назначает судей Верховного Суда).

Отбор кандидатов. Для этой цели и.о. Президента формирует комиссию из числа лиц, пользующихся безупречной репутацией в юридическом сообществе (профессоров, исследователей, правозащитников, адвокатов, судей, политиков). Комиссия принимает заявления от желающих претендовать на должность судьи, предварительно отбраковывает те из них, которые явно не соответствуют формальным требованиям к кандидатам. Прошедшие формальный отбор кандидаты далее содержательно оцениваются комиссией. Списки кандидатов публикуются и предлагаются для общественного обсуждения. В течение некоторого времени можно прислать о кандидате информацию, которая может представлять интерес для комиссии. На каждого кандидата формируется досье, с ним проводится собеседование. Члены комиссии выставляют оценки кандидатам, от 10 до 0 (последняя считается отказом в рекомендации). Оценки анонимны и не раскрываются другим членам комиссии. Эти оценки суммируются, кандидаты ранжируются по ним. Получается длинный список, начиная с лучших. Имеющиеся вакансии (без различия инстанции) предлагаются на выбор последовательно — сначала тем, кто сверху списка, а затем, по мере их заполнения, остальным, стоящим ниже, и так до тех пор, пока вакансии не иссякнут. Прохождение отбора таким образом означает рекомендацию комиссии о назначении на соответствующую должность. Кандидаты, получившие при отборе более трети «нулевых» оценок, не считаются рекомендованными к назначению независимо от наличия вакансий.

Поскольку потребуется в короткие сроки заполнить очень значительное количество освободившихся должностей, отбор кандидатов на судейские должности, кроме Верховного Суда, можно организовать не на общероссийском уровне, а по отдельным территориям (например, по кассационным округам судов общей юрисдикции). Это позволит несколько ограничить конкурсный балл, необходимый для отбора на самые престижные судейские должности, который в противном случае был бы чрезвычайно высоким. Для ускорения отбора комиссия может образовывать из своего состава отделения, рассматривающие кандидатуры параллельно, в том числе на разных территориях.

И.о. Президента назначает на вакантные должности успешных кандидатов, прошедших отбор, а в отношении кандидатов на судейские должности в Верховном Суде вносит в Совет Федерации представления об их назначении.

Какие‑либо особенности статуса вновь назначенных судей по сравнению с другими судьями аналогичного уровня не предполагаются.

На время проведения отбора и назначения новых судей потребуется перераспределить нагрузку между оставшимися после люстрации судьями.

Новый порядок назначения можно распространить и на замещение любых вакантных судейских должностей, в том числе и не связанных с люстрацией, — до момента перехода к общей судебной реформе после парламентских выборов.

Дальнейшие шаги за пределами 100 дней. По нашему мнению, предлагаемое частичное обновление судейского корпуса не может заменить собой общую реформу российского суда. Чтобы подчеркнуть значение судебной реформы в качестве главного средства восстановления доверия к суду, мы включили в законопроект о люстрации декларативное положение о незамедлительном начале её подготовки.

Юридическое основание: поправки к Закону Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации».

Кадровые ресурсы: на рассматриваемом этапе потребуется заполнить от трёх тысяч вакансий.

Оценка была получена следующим образом. По подсчётам авторов, дела об административных правонарушениях по основной статье КоАП, направленной на подавление антивоенных высказываний и протестов (20.3.3, т. н. «дискредитация вооружённых сил»), за первый год её действия (с 5 марта 2022 года) рассматривали (в первой и второй инстанциях) 1976 судей районных и региональных судов. Если сделать поправку с коэффициентом 0,9 для судей, которые рассматривали дела по этой статье, но не вынесли ни одного постановления о назначении административного наказания (по данным проекта «Автозак.Лайв», такие постановления были вынесены по 86,4% дел, однако можно предположить, что часть этих дел была рассмотрена судьями, вынесшими постановления на основании статьи 20.3.3 КоАП по другим делам). 1976×0,9 = 1778. Штатная численность судей федеральных судов общей юрисдикции — 25 483 (на 2023 год, источник), из них на районные и региональные суды за вычетом 723 судей кассационных и 181 судьи апелляционных судов общей юрисдикции приходится 24 579. От указанной численности 1778 составляет 7,2%. Однако к этому показателю необходимо прибавить судей, которые не преследовали за «дискредитацию армии», но применяли другие «политические» статьи КоАП или УК, а также рассматривали «политические» административные и гражданские дела. Их численность в настоящее время невозможно оценить даже приблизительно. В апелляционных, кассационных судах общей юрисдикции и в Верховном Суде доля подпадающих под критерии люстрации также будет выше, чем приведённый показатель. Особняком стоят судьи военных судов, преследующие в том числе за «оправдание терроризма» (статья 205.2 УК). Их общая численность не публикуется. В неофициальных источниках говорится о 900. Таким образом, три тысячи подпадающих под люстрацию судей — это нижняя граница их численности. Эта гипотеза подтверждается подсчётами количества судей, выносивших решения по «политическим» уголовным и административным делам, опубликованными в «Новой газете. Европа». Согласно этим данным, в период с 2021 по 2024 год 9724 судьи вынесли хотя бы одно постановление по «политической» статье КоАП, и 1205 судей рассмотрели хотя бы одно «политическое» уголовное дело. Судя по содержанию базы данных, два этих множества частично совпадают. Поэтому общее количество таких судей не известно, но можно исходить из того, что оно близко к 10 тысячам. См.: Рихтер С., Таланова Д. Лица репрессий // Новая газета. Европа. Перейти.

Предложения о порядке назначения кандидатов на должность судьи, изложенные в этом параграфе, частично позаимствованы из концепции судебной реформы, которая готовится в рамках проекта «План перемен».

Мы предлагаем устранить последствия досрочного отказа российского правительства от исполнения обязательств по Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

15 марта 2022 года Российская Федерация уведомила Совет Европы о своём выходе из организации и о намерении денонсировать Европейскую Конвенцию. 16 марта Комитет министров Совета Европы принял резолюцию о прекращении членства России со дня принятия резолюции.

В соответствии с Федеральными законами от 11 июня 2022 года № 180-ФЗ и № 183-ФЗ постановления ЕСПЧ, вступившие в силу после 15 марта 2022 года, в России не исполняются. Между тем, согласно статье 58 Европейской Конвенции, сторона Конвенции может денонсировать её лишь по истечении шести месяцев после направления уведомления Генеральному секретарю Совета Европы. При этом денонсация не освобождает сторону от её обязательств по Европейской Конвенции в отношении любого действия, которое было совершено ею до даты вступления денонсации в силу.

Шестимесячный срок, установленный для уведомления Россией о денонсации Европейской Конвенции, истёк 16 сентября 2022 года.

Отказ Российской Федерации от исполнения постановлений ЕСПЧ, вынесенных и (или) вступивших в силу после 15 марта 2022 года в отношении действий, совершённых ею до 16 сентября 2022 года, нарушает Европейскую Конвенцию. Этот вывод подтверждается резолюцией [i] ЕСПЧ от 22 марта 2022 года.

Для устранения последствий этого нарушения мы предлагаем:

● восстановить в процессуальных кодексах (Арбитражном процессуальном, Гражданском процессуальном, Уголовно-процессуальном, Кодексе административного судопроизводства) положения о пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по новым обстоятельствам в виде установления ЕСПЧ нарушения Европейской Конвенции при рассмотрении российским судом соответствующего дела;
● предусмотреть срок для подачи заявлений о пересмотре судебных актов по этим новым обстоятельствам;
● восстановить положения Уголовно-исполнительного кодекса о реализации права осуждённых
на юридическую помощь в форме свиданий с их представителями в ЕСПЧ;
● уполномочить Правительство назначить представителя России в ЕСПЧ и определить порядок исполнения обязательств России из вступивших в силу постановлений ЕСПЧ.

В результате тысячи заявителей жалоб в ЕСПЧ, оставшихся без правосудия из-за отказа российского правительства исполнять обязательства по Европейской Конвенции, получат деньги в оплату справедливой компенсации и смогут добиться пересмотра судебных решений по своим делам.

Дальнейшие шаги за пределами 100 дней. Чтобы вновь присоединиться к Европейской Конвенции, России придётся сначала вступить в Совет Европы. Решение о приглашении государства в Совет Европы принимает Комитет Министров этой организации. Можно ожидать, что для возвращения в Совет Европы России придётся выполнить ряд предварительных условий.

Юридическое основание: поправки к Уголовно-процессуальному кодексу, Арбитражному процессуальному кодексу, Гражданскому процессуальному кодексу, Кодексу административного судопроизводства, Уголовно-исполнительному кодексу.

Резолюция Европейского Суда по правам человека от 22 марта 2022 года о последствиях прекращения членства Российской Федерации в Совете Европы в свете статьи 58 Европейской Конвенции о правах человека. Перейти

Оформление ликвидации федеральных органов исполнительной власти на примере ФМС и ФСКН: Указ Президента Российской Федерации от 5 апреля 2016 года № 156 «О совершенствовании государственного управления в сфере контроля за оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров и в сфере миграции», Распоряжение Правительства Российской Федерации от 26 мая 2016 года № 1025-р о мероприятиях во исполнение Указа Президента Российской Федерации от 5 апреля 2016 года № 156 «О совершенствовании государственного управления в сфере контроля за оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров и в сфере миграции» и приказ председателя ликвидационной комиссии ФМС России от 3 июня 2016 года № 291 «Об утверждении Регламента работы Ликвидационной комиссии ФМС России».

Люстрация — это характерная для времени политической трансформации система мер по выявлению лиц, причастных к злоупотреблениям прежнего режима, и ограничению доступа этих людей к публичным должностям. Законы о люстрации были приняты в большинстве бывших социалистических государств Центральной и Восточной Европы (Албания, Болгария, Германия, Грузия, Венгрия, Латвия, Литва, Македония, Польша, Румыния, Словакия, Чехия, Украина, Эстония), многие из них действуют до настоящего времени. Аналогичные люстрации проверки государственных служащих проводились, в том числе при поддержке ООН, в рамках программ правосудия переходного периода в Португалии, Боснии и Герцеговине, Косово, Восточном Тиморе, Либерии и Гаити. Люстрация — это термин, ассоциируемый прежде всего с постсоциалистической трансформацией в Европе. В документах ООН, как правило, используется другой термин — vetting («проверка»).

Круг лиц, которые подлежат люстрационной проверке, может ограничиваться государственными служащими или же включать представителей определённых профессий частного сектора (например, журналистов, адвокатов, нотариусов, руководителей финансовых организаций). Важные вариации связаны с правовым механизмом люстрации. По этому критерию можно, с некоторой долей условности, выделить три типа люстрации. В первом типе (к нему можно отнести соответствующие меры в Чехии, Германии, Литве (по отношению к официальным сотрудникам КГБ), Латвии, Боснии и Герцеговине, Македонии, Украине) применяются два списка. Один из них включает должности и профессии, защищённые от участников прежних злоупотреблений, а другой — основания для отнесения к их числу. Во втором типе (Польша, Литва и Эстония) также имеется два списка, однако их значение иное. Здесь обладатель или соискатель защищённой должности обязан заявить о том, подпадает ли он под критерии неблагонадёжности (например, сотрудничал ли со спецслужбами прежнего режима). За ложную декларацию установлена ответственность в виде запрета занимать защищённые должности. Наконец, люстрация третьего типа (Венгрия, Литва, Эстония и Словакия) сводится к выявлению «запятнанных» граждан, составлению и опубликованию их списков без каких‑либо иных правовых последствий для проверяемых. Таким образом, в первом случае люстрация представляет собой запрет определённым лицам занимать некоторые должности, во втором — обязательное декларирование сведений о себе под угрозой ответственности за ложную декларацию, в третьем — официальное установление и раскрытие фактов об определённых лицах. Наибольшее количество противоречий и правовых споров вызывает люстрация первого (запретительного) типа.

Одно из условий соответствия законов о люстрации Европейской Конвенции, выработанное ЕСПЧ, — индивидуализация ответственности [i]. В постановлении по жалобам подвергнутых люстрации в Украине ЕСПЧ развил это требование [i] следующим образом: «Такая индивидуализация, хотя в целом и считается необходимой,… не всегда является неотъемлемым условием на уровне каждого дела конкретного лица и может быть проведена на законодательном уровне».

Европейский Суд по правам человека. Постановление от 17 октября 2019 года по делу «Полях (Polyakh) и другие против Украины» (жалоба № 58812/15). § 292.

Европейский Суд по правам человека. Постановление от 24 июня 2008 года по делу «Адамсонс (Adamsons) против Латвии» (жалоба № 3669/03). § 116.

Германия. Новые федеральные земли Германии (образованные на месте ГДР) формировали судейский корпус заново, однако служившие в ГДР судьи получили право перейти в него после прохождения индивидуальной. Общим основанием для недопуска старых кадров в новый суд была «объективная неприемлемость» (нем.: objektive Untragbarkeit) кандидатов: исключались те из них, кто воспринимался общественностью (и, в частности, теми, кто обращается в суд) как слишком запятнанный. Например, в Бранденбурге [i] фильтрация осуществлялась по следующим признакам:

● неофициальное, выходящее за пределы обычных должностных обязанностей взаимодействие с Министерством государственной безопасности;
● участие в деятельности руководящих органов правящей партии (СЕПГ) начиная с окружного уровня и выше;
● исполнение руководящих функций в других политических организациях Национального фронта;
● замещение должностей судьи в Высшем суде ГДР, Генерального прокурора или прокурора при Генеральном прокуроре, директора или заместителя директора окружного суда, окружного прокурора или его заместителя, заведующего кадрами при окружном суде, окружной прокуратуре или вышестоящих органах юстиции;
● деятельность в качестве судьи или прокурора по политическим уголовным делам (принадлежность к соответствующим подразделениям суда или прокуратуры);
● исполнение сравнимых по своему политическому значению функций — для кандидатов, не бывших ни прокурорами, ни судьями.

Федеральный конституционный суд Германии не принял к рассмотрению жалобу [i] бывшего судьи ГДР, которому после объединения страны было отказано в переназначении на должность. «Постоянное, продолжающееся несколько лет, а не просто изолированное участие в применении политического уголовного права,… может — независимо от размера назначенных наказаний — представить претендента на должность судьи в качестве непригодного к публично-правовой службе и доверительным отношениям, даже если из этого обстоятельства нельзя вывести никаких индивидуальных обвинений».

Украина. 8 апреля 2014 года Верховная Рада приняла закон «О восстановлении доверия к судебной власти в Украине», предусматривающий особую процедуру люстрации судей судов общей юрисдикции для случаев нарушения судейской этики и процессуальных норм при рассмотрении дел участников протестов на Майдане. С этой целью была создана временная специальная комиссия, уполномоченная произвести проверку судей в течение одного года с момента её формирования. Гражданам и организациям были предоставлены шесть месяцев для подачи заявлений о проверке того или иного судьи. Заседания комиссии были открытыми, проверяемые судьи имели право в них участвовать и давать объяснения лично или через представителя. Комиссия также была уполномочена запрашивать у судов и правоохранительных органов любые необходимые ей сведения, включая личные дела судей. Завершив проверку, комиссия принимала мотивированные заключения о наличии либо отсутствии в действиях судьи признаков нарушения присяги. Заключения публиковались и передавались в Высший совет юстиции для принятия окончательных решений в рамках дисциплинарного производства в отношении судей, подвергнутых проверке. Конкретные критерии нарушения присяги в законе предусмотрены не были. До настоящего времени применение этого закона [i] предметом рассмотрения в ЕСПЧ не становилось.

Впоследствии в Украине была проведена общая судебная реформа, направленная в том числе на обновление судейского корпуса. В рамках этой реформы был заново создан Верховный суд, а ранее действовавший Верховный суд Украины упразднён, его судьи фактически утратили возможность исполнять свои полномочия (хотя официально они не были прекращены). Председатель и некоторые судьи «старого» Верховного суда обратились в ЕСПЧ с жалобами, в том числе на отсутствие доступа к правосудию в связи с невозможностью обжаловать фактическое прекращение своих полномочий. ЕСПЧ признал нарушение статьи 6 Европейской Конвенции. Суд пришёл к выводу [i], что исключение возможности обжаловать прекращение статуса судей несоразмерно заявленным целям судебной реформы по созданию справедливой судебной власти и ускорению рассмотрения дел.

Европейский Суд по правам человека. Постановление от 22 июля 2021 года по делу «Гуменюк и другие (Gumenyuk and Others) против Украины» (жалоба № 11423/19). §§ 70−76.

См.: Европейский Суд по правам человека. Постановление от 21 января 2021 года по делу «Шморгунов и другие (Shmorgunov and Others) против Украины» (жалобы № 15367/14 и 13 прочих). §§ 220−229.

Bundesverfassungsgericht. Beschluss vom 4. Mai 1998 — 2 BvR 2555/96.

См.: Abschlussbericht der Enquete-Kommission 5/1 "Aufarbeitung der Geschichte und Bewältigung von Folgen der SED-Diktatur und des Übergangs in einen demokratischen Rechtsstaat im Land Brandenburg". Перейти

Под системной преступностью мы понимаем криминальную деятельность, опирающуюся на государственный аппарат и остающуюся безнаказанной по воле политического руководства государства. Её проявления в путинской России многообразны и простираются от агрессивной войны и узурпации власти до коррупции и незаконного насилия в местах лишения свободы и других закрытых учреждениях. Подробная типология системной преступности предложена в докладе [i] «Между местью и забвением. Концепция переходного правосудия для России» (главы 1−5).

Особенности расследования системной преступности в ходе политической трансформации неоднократно и подробно описаны. Основной международный документ по этому вопросу — доклад [i] «Уголовное преследование как часть комплексной политики в области правосудия переходного периода».

Необходимость немедленных мер по ликвидации и расследованию системной преступности обосновывается, как правило, следующими общими соображениями:

● пресечение преступной деятельности, продолжающейся после «Дня 0»;
● риск быстрого уничтожения доказательств и устранения свидетелей;
● защита нового правительства от посягательств со стороны агентов прежнего режима,
ранее вовлечённых в преступную деятельность;
● политический и символический разрыв с преступной политикой прежнего режима.

Можно предположить, что со сменой высшего политического руководства вся системная преступность сама собой не исчезнет, поскольку зачастую она стала неотъемлемой частью деятельности государственных структур (в особенности это касается тех государственных органов, чьей основной задачей была реализация политики террора). От тех её участников, кто всё же перестанет нарушать закон, можно ожидать попыток скрыть следы старых преступлений и устранить ключевых свидетелей.

Кроме того, сохранившие властные полномочия и финансовые ресурсы и поддерживающие прежние взаимосвязи преступники могут представлять угрозу самому переходному правительству либо вмешаться в демократический процесс, в том числе используя для этого подставных лиц.

Наконец, немедленная ликвидация элементов системной преступности позволит уже на переходном этапе провести черту между прошлым и настоящим и на будущее поставить вне закона ранее фактически возведённое в норму криминальное поведение.

Эти абстрактные соображения в сложившихся в России в настоящий момент условиях могут быть приняты за основу со следующими ограничениями.

1. К концу третьего года агрессивной войны можно констатировать, что в системной преступности в той или иной мере замешана (хотя бы в форме некриминального одобрения агрессии или участия в осуществлении её отдельных элементов) значительная часть государственного аппарата и, в частности, руководство всех федеральных органов власти, развернувших свою деятельность на так называемых «новых территориях». По этой причине очень сложно найти в существующей правоохранительной системе даже относительно незапятнанную структуру, способную на самом раннем этапе послужить ядром для развёртывания борьбы с системной преступностью. Простая смена ключевых руководителей недостаточна для устранения этой проблемы, если на уровнях ниже сохранятся старые кадры. В свою очередь, создание новых правоохранительных органов с нуля в течение 100 дней хотя и можно представить, но полноценный запуск их деятельности едва ли осуществим до окончания этого периода, после того как будут приняты необходимые законы, сформированы штаты и проведены хотя бы первичные материально-технические мероприятия.

2. Массовая вовлечённость государственного аппарата в системную преступность затрудняет проведение черты между криминальным и терпимым поведением в общественном правосознании. Можно предвидеть появление риторического вопроса: если виноваты все, то почему судят только некоторых? Подразумеваемый ответ на него: если виноваты все, то лично отвечать не должен никто. Необходимо убедительно вычленить из огромного многообразия проявлений системной преступности то поведение, за которое теперь полагается уголовное наказание. В противном случае переходному правительству будут предъявлены упрёки в избирательном правосудии.

3. Судя по многим историческим примерам, выбор целей для первых шагов в борьбе с системной преступностью зависит от обстоятельств смены власти и новой политической конфигурации. Часто сначала расследуют те события, которые послужили непосредственным поводом к революции. В качестве примеров можно указать на уголовное дело о перевороте ГКЧП [i], возбуждённое немедленно после его краха, расследование обстоятельств подавления антиправительственных протестов в конце 1989 года в Румынии [i], уголовные дела о фальсификации местных выборов [i] в ГДР весной 1989 года, возбуждённые после падения режима СЕПГ осенью того же года. Однако на войны и внешнеполитические акции эта закономерность как будто не распространяется: так, вождей Аргентинской хунты преследовали за преступления [i] против собственных граждан, но не за неудачную попытку захвата Фолклендских островов (хотя именно поражение в той войне привело к падению хунты), греческого диктатора Димитриоса Иоаннидиса осудили[i] за соучастие в мятеже «чёрных полковников» в самой Греции, но не за организацию им военного переворота на Кипре, после провала которого он был отстранён от власти.

Мы не берём на себя смелость предсказать политический контекст наступления «Дня 0». Однако отдаём себе отчёт, что разделение на победителей и побеждённых в этот момент может пройти не по отношению к войне, а по совершенно другому признаку (например, участие в неудачном подавлении мятежа), который и предопределит выбор первоочередных целей для преследования системной преступности.

4. Одна из черт периода 100 дней в нашей модели — недостаток легитимности у центральной власти. Пока в результате выборов не появится новое правительство, политическая неопределённость будет сдерживать инициативу участников борьбы с системной преступностью прежнего режима. Прокуроры и следователи будут испытывать вполне законные опасения, что победители на выборах свернут эту работу и, хуже того, возложат на них самих ответственность за допущенные «перегибы». Представляется, что этот сдерживающий эффект будет сильнее у кадровых сотрудников, чем у выходцев из других отраслей юридической профессии, рекрутированных в новые правоохранительные органы: первые скорее не решатся рисковать своей карьерой.

По изложенным соображениям мы воздержимся от моделирования направлений и хода расследования системной преступности и ограничимся перечислением и краткой характеристикой возможных приоритетов расследования — с точки зрения применимого материального права, круга субъектов преступлений и квалификации их действий. Следует оговориться, что приоритизация расследования, строго говоря, не в полной мере совместима с принципом публичности (обязательности) уголовного преследования (часть 2 статьи 21 УПК) и правом потерпевших на доступ к правосудию. Однако выбор, на какие направления борьбы с преступностью выделить кадровые и финансовые ресурсы, в любом случае остаётся политическим. Его можно анализировать в этом качестве с поправкой на вышеуказанные правовые принципы.

Затем мы перейдём к общим вопросам, таким как меры предотвращения новых преступлений, иммунитеты, сроки давности, организация расследования.

См.: Hatzivassiliou E. The Ghost of Trials Past: Transitional Justice in Greece, 1974−1975 // Contemporary European History. Vol. 31. Issue 2. P. 286−298.

См.: Эппле Н. Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах. 4-е изд. — М.: Новое литературное обозрение, 2023. С. 131−158.

См.: Лёзина Е. ХХ век: проработка прошлого. 2-е изд., испр., доп. — М.: Новое литературное обозрение, 2023. С. 206−238.

См.: Grosescu R. Judging Communist Crimes in Romania: Transnational and Global Influences // International Journal of Transitional Justice. 2017. Vol. 11. Issue 3. P. 505−524.

См.: Бобринский Н. Постсоветское переходное правосудие в России: достижения и упущенные возможности // Сравнительное конституционное обозрение. — 2018. — № 1 (122). — С. 142−168.

UN Human Rights Council. Report of the Special Rapporteur on the promotion of truth, justice, reparation and guarantees of non-recurrence, Pablo de Greiff. 27 August 2014. UN Doc. A/HRC/27/56. См. также: Инструменты обеспечения господства права в постконфликтных государствах. Меры судебного преследования. Док. ООН HR/PUB/06/4. — Издание ООН. — Нью-Йорк и Женева, 2006; Между местью и забвением. — С. 288−305.

Подробнее см.: Между местью и забвением.

Уголовное преследование за преступление агрессии может осуществляться как на национальном, так и на международном уровнях (см. часть 4 «Преступление агрессии» раздела 4 «Международно-правовые аспекты мирного урегулирования»). В предлагаемом нами варианте специальный международный трибунал должен рассматривать дела высших руководителей, соответствующих критерию «решающего влияния», в то время как национальным органам останется преследование иных соучастников, не относящихся к предполагаемым «главным виновникам агрессии». К этому расширенному кругу могут быть отнесены командующие группировками войск (сил), действовавшими на начальном этапе [i] российской «специальной военной операции», командующие объединённой группировкой войск (сил), а также командующие видами вооружённых сил в период полномасштабного вторжения на территорию Украины. А из числа гражданских лиц — председатели Конституционного Суда и палат Федерального Собрания, а также ведущие пропагандисты. Вместе с тем в случае, если международный механизм преследования за преступление агрессии против Украины не будет создан, российскому суду могут быть преданы и высшие руководители страны, ответственные за это преступление. Основанием для привлечения к уголовной ответственности за преступление агрессии перед российским судом послужит статья 353 УК, в том числе в сочетании с положениями о соучастии в совершении преступления.

До 8 октября 2022 года, когда была создана объёдиненная группировка войск (сил), первоначально под командованием генерала армии
С. Суровикина.

Второй очевидной целью расследования выступает узурпация государственной власти Владимиром Путиным. Имеется в виду деятельность Путина, его приближённых («друзей») и подчинённых, направленная на противоправное удержание им государственной власти как в форме замещения поста Президента, так и в форме фактического контроля над законодательной и судебной властями.

Проявления господства Путина в российском государстве крайне многообразны и относятся ко всем областям государственной деятельности, от законотворчества до неформальных практик. Расследовать и описать их, а затем выделить в них криминальные деяния в узком смысле слова — задача колоссального масштаба, явно не осуществимая в пределах 100 дней даже при самом оптимистичном взгляде на этот период.

В отличие от преступления агрессии, имеющего очевидную форму (в настоящее время — «специальная военная операция») и время совершения и наказуемого в соответствии с определённой статьёй Уголовного кодекса и нормами международного права, в случае узурпации обвинению придётся самостоятельно сформулировать концепцию криминального удержания власти. Необходимо будет заранее, хотя бы и предварительно, ответить на ряд вопросов: что понимается под преступной узурпацией власти, в каких формах совершалось это преступление и каким образом необходимо его квалифицировать. Так, участие Путина в избирательных процедурах само по себе нельзя рассматривать как противоправное поведение, как и, например, публичную поддержку им партии «Единая Россия». В качестве самой общей характеристики преступной узурпации можно предложить присвоение и удержание за собой поста Президента и установление фактического контроля над законодательной и судебной властями через противоправное насилие или угрозу насилием. Под насилием понимается в том числе и формализованное (имеющее вид законного) государственное принуждение, применяемое преимущественно с целью присвоения или удержания власти. Это представление об узурпации позволяет подвести её под признаки статьи 278 УК «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти» (а именно, действия, направленные на насильственное удержание власти в нарушение Конституции).

Если «насильственный захват власти», на первый взгляд, предполагает открытую борьбу [i] с применением оружия и вызывает ассоциации с военным переворотом, то для удержания власти может быть достаточно и официального государственного принуждения (в форме принятия законодательных и подзаконных актов и осуществления на их основании оперативно-розыскных мероприятий, административного и уголовного преследования, мер по поддержанию «общественного порядка»), которое также может быть охарактеризовано как насилие. Криминализующим признаком насильственных действий в этом случае будет цель удержания власти в нарушение Конституции [i], в частности, её положений о народовластии и свободных выборах.

Из общеизвестных событий признаки насильственного удержания власти можно усмотреть, прежде всего, в действиях, направленных на устранение политических оппонентов Владимира Путина — Бориса Немцова и Алексея Навального. В первом случае доказанное отсутствие эффективного расследования убийства [i] со стороны властей может указывать на то, что высшее политическое руководство Российской Федерации было заинтересовано в сокрытии подлинных обстоятельств убийства известного оппозиционера или вовсе согласно с ним. Это предположение может быть выведено из факта систематического воздействия Президента на органы следствия и суд через различные формальные и неформальные инструменты. Во втором случае можно утверждать, что совокупность принудительных действий властей в отношении Алексея Навального и его сторонников (включая фактический запрет на создание ими политической партии, недопуск к президентским выборам 2018 года, покушение на убийство в 2020 году и последующий отказ его расследовать, принуждение к отказу возвращаться в Россию, задержание и замена условного наказания на реальное лишение свободы в 2021 году, разгон митингов, запрет структур сторонников политика в качестве экстремистских и уголовное преследование за участие в их деятельности, и, наконец, убийство самого Навального) объединены общей целью не допустить Навального и его сторонников к участию в легальной политической деятельности и тем самым устранить ключевого соперника Владимира Путина, способного составить ему конкуренцию на выборах.

Менее очевидная область насильственного удержания власти — деятельность так называемого внутриполитического блока Администрации Президента, направленная на контроль за ходом и результатами выборов в условиях имитации конкурентной многопартийной демократии. Общая цель этой деятельности — обеспечить победу на выборах Владимира Путина и пропрезидентских сил с заданным результатом. При всём многообразии средств её достижения насильственный элемент управления выборами заключается, как представляется, в передаче команд (прежде всего, об итогах голосования) из центра по вертикали внутриполитического блока (губернаторам, их заместителям и, через них, далее вниз). Яркий пример такой команды — целевой показатель явки [i] и результата «основного кандидата» на выборах Президента в марте 2018 года («семьдесят на семьдесят»), доведённый главным «администратором внутренней политики» Сергеем Кириенко (заместитель главы Администрации Президента) до руководства регионов. Обязательность команд обеспечивается широким спектром мер воздействия на их исполнителей, которыми располагают должностные лица Администрации Президента, — от инициирования отставки губернаторов по утрате доверия Президента до реализации компрометирующих материалов в форме возбуждения правоохранительными органами уголовных дел. Яркой иллюстрацией такого «воспитания» нелояльных Кремлю должностных лиц стало преследование [i] главы Серпуховского района Московской области Александра Шестуна после его отказа от добровольной отставки в присутствии начальника Управления внутренней политики Администрации Президента Андрея Ярина.

Таким образом, основанием для возбуждения уголовного дела об узурпации власти может быть совокупность имеющихся в открытых источниках данных о совершении Владимиром Путиным и иными лицами, в том числе находившимися у него в служебной зависимости, действий, направленных на насильственное удержание им власти в нарушение Конституции: а) путём устранения Алексея Навального, его сторонников и других политических деятелей; а также б) путём отдачи должностным лицам органов исполнительной власти команд об обеспечении победы Владимира Путина на выборах Президента, списка партии «Единая Россия» и выдвинутых ею кандидатов по одномандатным округам на выборах депутатов Государственной Думы и принуждения к исполнению этих команд. Дальнейшее расследование (о нём ниже), вероятно, позволит расширить круг деятельности, соответствующей признакам криминального удержания власти (за счёт включения в неё, например, мероприятий по подавлению мирных собраний и установлению цензуры).

В круг потенциальных подозреваемых в совершении этого преступления, помимо Владимира Путина, входят, по направлению устранения политических оппонентов: должностные лица ФСБ, Следственного комитета, прокуратуры, судьи Верховного Суда, а по направлению фальсификации выборов — руководство Администрации Президента, начальники и должностные лица его подразделений, относящихся к так называемому внутриполитическому блоку (до сентября 2024 года к нему были причислены [i] Управление внутренней политики, Управление общественных проектов, Управление по обеспечению деятельности Государственного Совета и Управление по развитию информационно-коммуникационных технологий и инфраструктуры связи). Ключевая задача следствия — доказать получение соответствующих команд Администрации Президента их исполнителями в регионах. Можно предположить, что письменных доказательств по этому вопросу не будет либо они будут иметь лишь косвенное значение (что не отменяет необходимости проведения обысков в помещениях вышеперечисленных структур и выемки документов из их архивов), поэтому основным источником сведений об обстоятельствах узурпации власти могут стать свидетельские показания. В этой связи уже на самой ранней стадии расследования встанет вопрос о том, чтобы мотивировать свидетелей к сотрудничеству со следствием. Следует иметь в виду, что многие свидетели узурпации власти, в свою очередь, сами причастны к преступлениям, совершённым во исполнение команд, полученных ими сверху — против избирательных прав граждан, против государственной власти (превышение полномочий), против правосудия, а в случае покушений на Алексея Навального — и к посягательству на жизнь государственного или общественного деятеля (статья 278 УК). Часть этих преступлений относится к категории средней тяжести, и в этом случае у следствия имеется возможность побудить свидетелей к сотрудничеству через освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием (статья 75 УК). Другой возможный способ — освобождение от уголовной ответственности на основании соглашения о раскрытии фактических обстоятельств (см. параграф 3.5.2 ниже).

Также следует выяснить роль в планировании узурпации власти частных лиц из круга друзей Путина, например, владельцев «Национальной Медиа Группы» (НМГ). Следствие может исходить из гипотезы, что медиаресурсы НМГ, наряду с контролируемыми государством СМИ, использовались для информационного обеспечения неправомерного удержания власти.

Указ Президента Российской Федерации от 14 июня 2018 года № 334 «О мерах по оптимизации структуры Администрации Президента Российской Федерации» (в редакции, действовавшей до 16 сентября 2024 года). Пункт 2.

Обстоятельства преследования Александра Шестуна подробно изложены на посвящённой ему странице проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал». См.: Шестун Александр Вячеславович // Поддержка политзаключённых. Мемориал.
Перейти. См. также: ФСБ. Дело губернаторов // Центр «Досье». Перейти.

Галимова Н. В Кремле обсудили получение 70% голосов за своего кандидата на выборах // РБК. Перейти. И далее: Кузнецова Е., Дергачёв В. В Кремле обсудили получение 70% голосов за своего кандидата на выборах // РБК. Перейти.

Европейский Суд по правам человека. Постановление от 11 июля 2023 года по делу «Немцова против России» (жалоба № 43146/15).

Подробнее об этом см.: Между местью и забвением. — Глава 2.

См.: «Насилие как признак объективной стороны захвата или удержания власти несколько отличается от традиционно понимаемого насилия как признака преступлений против личности или собственности. Насильственный характер действий по захвату, удержанию власти или изменению конституционного строя может проявляться в причинении вреда здоровью отдельным лицам, лишении их жизни, угрозах причинения различного вреда, предъявлении ультиматумов, блокировании работы конституционных органов власти, изоляции депутатов, захвате зданий и т. д. В ситуациях, когда насилие выразилось в совершение конкретных преступлений (убийство, посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, организация массовых беспорядков, террористический акт и др.), содеянное виновным подлежит квалификации по совокупности преступлений. Как правило, насилие при захвате власти носит массовый характер, создавая угрозу безопасности широкого круга лиц». — Уголовное право России. Части Общая и Особенная: учебник (коллектив авторов; под ред. д.ю.н., проф. А. В. Бриллиантова; 3-е изд., перераб. и доп.). — M.: Проспект. — 2021 // СПС «Гарант».

Выбор коррупции в качестве приоритета в расследовании системной преступности представляет несколько преимуществ. Во‑первых, у российского гражданского общества (в частности, у Фонда борьбы с коррупцией) уже имеется значительный и, на первый взгляд, хорошо разработанный материал о коррупционных преступлениях, в которых замешаны главные деятели путинского режима. Немаловажно и то, что эти материалы хорошо известны обществу благодаря фильмам «Он вам не Димон», «Дворец Путина» и другим. Во‑вторых, в отличие от узурпации власти, в этой области нет недостатка в применимых нормах уголовного права: коррупционная деятельность Путина и его окружения подпадает под признаки [i] организации преступного сообщества (статья 210 УК) в целях получения взяток, злоупотребления полномочиями и отмывания денег, полученных преступным путём.

Одна из главных оперативных задач при расследовании системной коррупции — скорейшее отстранение назначенцев Путина от управления ключевыми государственными компаниями и проведение в них масштабных ревизий.

Подробнее об этом: Между местью и забвением. — С. 98−134.

Взгляд на государственный террор как самодостаточную область системной преступности не лишён значительной доли искусственности. В отличие от коммунистического режима в Советской России, использовавшего террор для проведения в жизнь своей идеологии [i], при Путине репрессии остаются лишь вспомогательным средством других направлений преступной деятельности — узурпации власти, агрессии и коррупции. Расследование государственного террора в отрыве от политических целей, лежавших в его основании, не позволит в полной мере раскрыть обстановку, в которой совершались преступления, и изобличить их заказчиков. Иллюстрацией того, к чему ведёт подобный усечённый подход, может служить известное уголовное дело Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции (ГУЭБиПК) МВД: по версии следствия [i], руководитель и сотрудники этого подразделения создали преступное сообщество для фальсификаций уголовных дел ради такой малоправдоподобной цели, как карьера, получение наград и званий. При изолированном расследовании государственного террора следствию будет так же затруднительно определить, какими мотивами руководствовались его организаторы из числа руководителей силовых ведомств.

Если по тем или иным причинам на рассматриваемом этапе окажется невозможным уголовное преследование и за агрессию, и за узурпацию власти, то в качестве альтернативной стратегии можно предложить систематическое расследование наиболее тяжких и ярких случаев политического насилия — убийств Бориса Немцова и Алексея Навального, покушения на убийство Владимира Кара-Мурзы. Раскрытие всего круга соучастников этих преступлений, характера вовлечённости государственных структур в их совершение, а также усилий по сокрытию следов и по воспрепятствованию расследованию позволит пролить свет на самую сердцевину системной преступности.

Кроме того, расследование преступлений против правосудия должно стать завершающим этапом мер по восстановлению доверия к судебной власти и правоохранительных органов. Именно ввиду этой цели предлагается в рамках этих мер прекращать полномочия судей, участвовавших в государственном терроре (см. часть 2 «Восстановление доверия к суду и правоохранительным органам»).

В вопросе уголовно-правовой квалификации государственного террора имеется альтернатива: его проявления можно оценивать в качестве общеуголовных преступлений (против правосудия и против конституционных прав и свобод) либо в качестве преступлений против человечности [i] по международному праву. Последнее станет возможным в случае имплементации положений о преступлениях против человечности в российское уголовное законодательство (об этом см. также параграф 3.7 раздела 4 «Международно-правовые аспекты мирного урегулирования»). На первый взгляд, без обращения к нормам международного права о международных преступлениях доказать наличие признаков преступлений в действиях следователей, прокуроров и судей, применявших террористическое законодательство, во многих случаях будет затруднительно, поскольку они будут ссылаться на законность своих действий в момент их совершения. Даже в случае признания соответствующих норм изначально неконституционными у этих должностных лиц останется возможность оправдывать своё поведение ошибкой в его противоправности и, соответственно, отсутствием вины в совершении преступления.

Подробнее об этом: Между местью и забвением. — С. 81−96, 202−304.

Александров А. Денису Сугробову срезали срок почти вдвое // Коммерсантъ. Перейти

См.: История России XX век. Как Россия шла к ХХ веку. От начала царствования Николая II до конца гражданской войны (1894−1922). Том 1. Под ред. А. Зубова. — М.: Эксмо, 2017. C. 689−706.

Наконец, приоритетом первоочередных уголовно-правовых мер могут быть преступления против основных прав человека (против жизни, свободы и личной неприкосновенности, нарушение запрета пыток). Помимо очевидной значимости расследований в этой области для нравственного очищения общества и защиты прав потерпевших, они станут зримым доказательством возвращения России к международному праву. В частности, можно ожидать, что одним из условий возобновления членства России в Совете Европы станет устранение нарушений процедурных обязательств из Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, ранее установленных ЕСПЧ (в настоящее время [i] такие неустранённые нарушения одного только права на жизнь имеются по 656 делам).

Согласно результату поиска по базе данных Департамента исполнения постановлений ЕСПЧ на 17 января 2025 года. Перейти.

Можно предположить, что после ухода Владимира Путина с поста Президента связанные с ним криминальные сети не распадутся сами собой. Они будут тем более устойчивыми, чем в большей степени они находятся в неформальной области. Так, для прекращения агрессии, вероятно, будет достаточно приказа вооружённым силам, который и. о. Президента уполномочен отдать в качестве верховного главнокомандующего. Вооружённые силы не будут продолжать агрессию в нарушение приказа (разумеется, если не возникнет новый мятеж). Напротив, коррупционная деятельность, вероятно, покажет намного большую устойчивость. Что касается узурпации власти, можно ожидать, что лица из ближнего круга Владимира Путина, располагающие в настоящий момент значительными финансовыми и информационными ресурсами, в случае их сохранения используют их во время избирательной кампании для оказания влияния на результаты выборов. В какой мере это создаст угрозу новой узурпации, заранее оценить невозможно.

Мы ограничимся здесь перечислением способов, с помощью которых могут быть ликвидированы средства преступной деятельности, имеющиеся в распоряжении у главных деятелей путинского режима:

● смена руководства государственных компаний;
● ревизия в государственных компаниях после смены руководства;
● арест акций и объектов недвижимости;
● в отношении номинально частных телеканалов (РЕН-ТВ, Пятый канал) и других медиакомпаний друзей Путина возможен пересмотр решения о допуске к мультиплексу или соответствующих лицензий на теле- и радиовещание.

Из числа потенциальных подозреваемых в совершении вышеперечисленных преступлений иммунитеты, препятствующие уголовному преследованию, имеются у бывших президентов, членов палат Федерального Собрания и судей. Прочие должностные лица, защищённые особым порядком производства по уголовным делам (глава 52 УПК), могут быть заблаговременно освобождены от должности и связанных с ней иммунитетов в рамках полномочий и.о. Президента, назначаемых им чиновников или Совета Федерации. В других случаях иммунитет преодолевается решением должностного лица, назначаемого и.о. Президента (в частности, председателем Следственного комитета).

Бывшие президенты могут быть лишены неприкосновенности при условии соблюдения многоступенчатой процедуры. С 2020 года она закреплена в статье 93 Конституции и близка по содержанию к процедуре импичмента. Для её реализации необходимо согласованное решение четырёх высших органов власти — палат Федерального собрания (в обеих необходимы две трети голосов), Верховного и Конституционного судов.

До принятия поправок 2020 года гарантии неприкосновенности для бывших президентов в Конституции предусмотрены не были. Это обстоятельство позволяет несколько упростить процедуру снятия неприкосновенности, если будет принято решение о признании конституционных поправок недействующими. В этом случае подлежит применению УПК (часть 7 статьи 448 — это положение до сих пор не приведено в соответствие с новой редакцией Конституции). В нём сохраняются менее строгие условия привлечения бывшего президента к уголовной ответственности: председатель Следственного комитета принимает решение о возбуждении в отношении него уголовного дела, затем просит Государственную Думу и Совет Федерации о снятии с него неприкосновенности. Отличие от процедуры, предусмотренной в статье 93 Конституции в редакции поправок, заключается в том, что участие высших судов в снятии неприкосновенности не требуется, а палаты Парламента принимают решение простым, а не квалифицированным большинством голосов.

Теоретически можно рассмотреть и решение о полном игнорировании неприкосновенности бывшего президента. Условия для такого шага могут возникнуть в случае прекращения деятельности Государственной Думы (без её участия снять неприкосновенность невозможно) и перехода к регулированию указами и.о. Президента (см. параграф 2.4.2 «Указное регулирование» раздела 1 «Конституционные сценарии транзита»).

Для возбуждения уголовного дела в отношении судьи необходимо согласие Высшей квалификационной коллегии судей. Однако сопротивление представителей судейского корпуса в ВККС может стать непреодолимым препятствием для последовательного привлечения судей к уголовной ответственности за участие в государственном терроре. Бывшие судьи, чьи полномочия прекращены в рамках люстрации, иммунитетом пользоваться не будут (см. параграф 2.4 «Люстрация» выше).

Следует отметить, что неприкосновенность одного из подозреваемых в совершении преступления не препятствует уголовному преследованию прочих соучастников.

Можно предположить, что на раннем этапе уголовно-правовой проработки системной преступности путинской эпохи истечение сроков давности уголовного преследования не станет существенной преградой. Органы следствия будут заняты расследованием преступлений, по которым сроки давности ещё не истекли. Исключением могут стать некоторые преступления против правосудия, часть из которых по причине их отнесения к категории средней тяжести (в частности, неквалифицированное вынесение заведомо неправосудного судебного решения, например, постановления о назначении административного штрафа, часть 1 статьи 305 УК) выйдут за пределы досягаемости следствия и суда раньше прочих (уже через 6 лет с момента совершения вместо 10 лет для тяжких). Если, например, основанием для люстрации судьи послужит вынесенное более чем шесть лет назад постановление об административном правонарушении по «террористической» статье, а более поздние факты его участия в государственном терроре не будут выявлены, без восстановления истёкших сроков давности такой судья не будет привлечён к уголовной ответственности. Поскольку такие случаи, вероятно, останутся единичными и впоследствии могут быть охвачены предполагаемой общей судебной реформой, решение проблемы истёкших сроков [i] едва ли станет первоочередной задачей переходного правосудия.

Подробнее об этом см.: Между местью и забвением. — С. 240−243, 288−300.

Задача борьбы с системной преступностью не может быть возложена на существующие правоохранительные органы при их сохранении в неизменном виде даже после смены их руководства. В противном случае её проведение в жизнь может попасть в руки самих участников преступлений. Этот риск будет в основном устранён только после завершения люстрации, то есть уже по истечении 100 дней.

Вместе с тем создание совершенно новых самостоятельных структур в столь сжатые сроки также не представляется возможным, поскольку потребует внесения существенных изменений в законодательство (в первую очередь, уголовно-процессуальное) вплоть до создания параллельной системы розыска, следствия и государственного обвинения. Можно исходить из того, что до проведения выборов у новых властей будет недоставать легитимности для столь радикального реформирования правоохранительной системы.

Кроме того, традиционные принципы российского уголовного процесса — тайна следствия и ограничение предмета расследования составами преступлений в соответствии с Уголовным кодексом — а также бюрократический характер следственных органов не позволит завоевать общественное доверие к результатам расследования и разоблачить подлинный масштаб системной преступности.

Представляется, что оптимальное сочетание институциональной новизны, наименьших организационных издержек и доступного и убедительного в своих выводах расследования может быть достигнуто через одновременное создание компактных подразделений внутри существующих правоохранительных органов и нового небюрократического внесудебного механизма установления фактов. Первые возьмут на себя осуществление неотложных принудительных действий в соответствии с УПК (возбуждение уголовных дел, задержание подозреваемых, привлечение в качестве обвиняемых, применение мер пресечения и т. п.), а второй обеспечит открытое и независимое от административного аппарата выяснение полной картины системной преступности (или её наиболее значимых проявлений). На следующем этапе результаты такого расследования послужат основой для обвинительных заключений по ранее возбуждённым уголовным делам.

Создание специальных национальных судебных органов для рассмотрения уголовных дел о системной преступности на рассматриваемом этапе представляется избыточным. Судебное рассмотрение ключевых уголовных дел в предлагаемой модели начнётся только после подведения первых итогов работы внесудебного механизма установления фактов. К этому времени (в течение второго года после «Дня 0») желательно определить концепцию реформирования судебной системы в целом с тем, чтобы эти дела были переданы уже новому суду. Для требующих судебного разрешения вопросов, которые возникнут до этого момента (рядовые уголовные дела, связанные с системной преступностью, и процессуальные решения по ключевым делам), достаточно существующих судов с частично обновлённым в рамках люстрации корпусом судей.

Этот параграф представляет собой развитие предложений, изложенных в докладе «Между местью и забвением…». См.: Между местью и забвением. — С. 311−327.

Подразделения по борьбе с системной преступностью могут быть организованы в форме главного управления МВД, следственного органа в центральном аппарате Следственного комитета, главного управления Генеральной прокуратуры. Они должны быть выделены из общей структуры ведомств, внутри которых они создаются, подчиняться напрямую их новым руководителям и при этом самостоятельно осуществлять свои полномочия.

Предмет деятельности подразделений должен соответствовать избранному приоритету уголовной политики переходного периода, будь то борьба с преступлениями против мира, против народовластия или с посягательствами на права человека. Они должны работать в тесной координации между собой, например, в форме межведомственного центра под председательством высокопоставленного должностного лица (заместителя министра внутренних дел — начальника главного управления). Вновь созданному главному управлению МВД также необходимо придать отдельное подразделение специального назначения для проведения операций по задержанию и конвоированию.

Сотрудников новых структур необходимо официально оградить от оперативной разработки со стороны других правоохранительных органов, а также служб собственной безопасности, чтобы исключить провокации сторонников прежнего режима в их рядах.

Собственно расследование системной преступности, по изложенным выше соображениям, предлагается возложить на коллегиальный общественный (то есть комплектуемый не из карьерных чиновников) орган ad hoc, наделённый публичными полномочиями. Вариант названия [i] — Национальная комиссия по расследованию узурпации власти (название изменяется в соответствии с избранным приоритетом расследования).

Предназначение механизма установления фактов можно определить следующим образом:

● выяснение временных границ, проявлений (форм) и средств узурпации власти, а также круга вовлечённых в неё должностных лиц;
● разоблачение перед обществом антиконституционной и преступной сущности узурпации власти;
дача рекомендаций органам, осуществляющим уголовное преследование, о направлениях
● расследования системной преступности;
дача рекомендаций государству и обществу о гарантиях неповторения узурпации.

Комиссия может быть сформирована в составе 10−20 членов (большее количество осложнит оперативное принятие решений). Они назначаются указом Президента из числа делегатов общественных объединений и СМИ, обладающих соответствующей компетенцией и доказавших свою независимость от путинского режима.

Полномочия комиссии:

● истребование информации, документов и материалов;
● приглашение для дачи объяснений граждан, должностных лиц;
● приглашение экспертов для дачи письменных заключений;
● осмотр зданий, помещений и объектов;
● заключение соглашений о раскрытии фактических обстоятельств;
● дача указаний о производстве следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий правоохранительным органам, входящим в межведомственный центр по борьбе с правительственной преступностью;
● присутствие при совершении следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий.

Срок деятельности — 6−9 месяцев.

Комиссия осуществляет свою деятельность в следующих формах:

● заседания (открытые и закрытые), в т. ч. с заслушиванием граждан, должностных лиц и экспертов;
● выезды для осмотра зданий, помещений и других объектов;
● исследование документов и материалов;
подготовка докладов и рекомендаций.

Соглашение о раскрытии фактических обстоятельств заключается между комиссией и гражданином (информатором), которому известно об обстоятельствах, имеющих значение для предмета расследования. По условиям соглашения информатор раскрывает известные ему факты, обязуется по указанию комиссии огласить их на её открытом заседании, а также повторно изложить их в качестве свидетеля обвинения в ходе расследования уголовного дела. В свою очередь, информатор получает гарантию освобождения [i] от уголовной ответственности за совершение преступлений, обстоятельства которых он раскрыл.

Инициатива заключения соглашения может исходить и от комиссии, и от потенциального информатора. Комиссия удовлетворяет или отклоняет просьбу о заключении соглашения по своему усмотрению, в зависимости от предполагаемой ценности показаний информатора для выполнения её задач.

Заключивший соглашение получает право на свидетельскую защиту в случае поступления угроз в свой адрес.

Работа комиссии должна быть организована таким образом, чтобы не опорочить её результаты в случае необходимости их использования для целей последующего уголовного следствия. По этой причине комиссия, в частности, должна будет воздержаться от оглашения на своих публичных заседаниях показаний, инкриминирующих третьих лиц.

Комиссия взаимодействует с межведомственным центром по борьбе с правительственной преступностью. В последнем возбуждаются уголовные дела (о насильственном удержании власти), главные подозреваемые привлекаются в качестве обвиняемых и к ним применяются меры пресечения. Далее общественное и уголовное расследования проходят параллельно. Комиссия даёт поручения о производстве следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий в интересах своего расследования и вправе присутствовать при следственных действиях. В свою очередь, собранные ею факты используются в обвинительных заключениях по ранее возбуждённым уголовным делам и служат поводом для предъявления новых обвинений. Информаторы, заключившие с Комиссией соглашения о раскрытии фактов, привлекаются межведомственным центром в качестве свидетелей.

В Федеральном законе «О добровольном декларировании физическими лицами активов и счетов (вкладов) в банках…» и части 3 статьи 76.1 УК предусмотрен отчасти сходный механизм освобождения от ответственности в обмен на раскрытие фактов о правонарушениях.

В качестве иностранных образцов для проектирования внесудебного механизма установления фактов можно предложить Специальные парламентские комиссии (Enquete Kommissionen) в Германии для проработки последствий восточногерманской диктатуры, Комиссию CONADEP в Аргентине, Комиссию правды и примирения в ЮАР, а также парламентские комиссии по борьбе с мафией в Италии. См.: Hayner P. Unspeakable Truths. Transitional Justice and the Challenge of Truth Commissions. — Routledge, 2011; Jamieson A. The Antimafia. Italy’s Fight Against Organized Crime. — Macmillan Press, 1999.

Изложенная выше модель борьбы с системной преступностью на переходном этапе не предполагает привлечения многочисленных новых кадров. Быстрое расследование нескольких приоритетных уголовных дел по силам и небольшой группе сыщиков, следователей и прокуроров — при условии, что они будут работать в одной команде.

В качестве желательного источника рекрутирования кадров видятся, во‑первых, адвокаты и частнопрактикующие юристы с подходящим опытом (например, защиты обвиняемых по политическим уголовным делам или потерпевших от пыток), во‑вторых, отставные сотрудники правоохранительных органов, впоследствии перешедшие в другие отрасли юридической профессии, и, в‑третьих, недавние выпускники юридических вузов. Работа в переходных органах будет временной и не будет гарантировать карьерные перспективы. Поэтому она больше подойдёт для амбициозных и идеалистически настроенных юристов, нежели для кадровых чиновников.

При скорейшем (в течение месяца) развёртывании работы подразделений по борьбе с правительственной преступностью и национальной комиссии по расследованию к исходу 100 дней могут быть возбуждены уголовные дела, произведены аресты и предъявлены обвинения по приоритетным направлениям их деятельности, а также открыто общественное расследование и заключены первые соглашения о раскрытии фактических обстоятельств с информаторами.

Вместе с тем итоги общественного расследования будут подведены и опубликованы и судебные процессы начнутся уже после проведения общенациональных выборов. Можно предположить, что результаты выборов окажут существенное влияние на дальнейшие уголовно-правовые усилия по борьбе с безнаказанностью преступлений прежнего режима. В этой связи уместно напомнить, что одним из первых шагов избранной в конце 1993 года Государственной Думы первого созыва стало объявление политической амнистии для участников переворота ГКЧП и вооружённого сопротивления Верховного Совета президенту Ельцину.

Из предложенных в этом разделе мер в области уголовного преследования вытекает вопрос о судебных органах, которые будут рассматривать дела по обвинениям в системной преступности. Его разрешение, по нашему мнению, целесообразно совместить с общей судебной реформой. До её начала срочных мер по восстановлению доверия к суду — люстрации и набора новых судей на освободившиеся должности — будет достаточно (см. часть 2 «Восстановление доверия к суду и правоохранительным органам»). Возможно и сотрудничество России с международными уголовными судами — как существующими (МУС), так и вновь созданными.

Среди других непервоочередных вопросов борьбы с системной преступностью следует выделить применение к её участникам сроков давности уголовного преследования, а также амнистий и прочих оснований для освобождения от уголовной ответственности или от наказания (в том числе последнего нововведения в этой области — статьи 78.1 УК) [i]. Эта проблематика типична для многих инициатив переходного правосудия.

Наконец, для полноценного восстановления справедливости в отношении преступлений, совершённых в контексте вооружённых конфликтов, потребуется имплементация норм международного уголовного права в российское законодательство.

Статья 78.1 «Освобождение от уголовной ответственности в связи с призывом на военную службу в период мобилизации или в военное время либо заключением в период мобилизации, в период военного положения или в военное время контракта о прохождении военной службы, а равно в связи с прохождением военной службы в указанные периоды или время» включена в Уголовный кодекс Федеральным законом от 23 марта 2024 года № 64-ФЗ.

● Поправки к Уголовному кодексу в части имплементации норм о международных преступлениях.
● Указы Президента о создании Главного управления МВД, следственного органа в центральном аппарате Следственного комитета, о назначении их начальников, об утверждении штатов, передаче им технических средств, а также о передаче подразделения спецназа в ведение Главного управления.
● Приказ Генерального прокурора о создании Главного управления в центральном аппарате Генеральной прокуратуры, о назначении его начальника, об утверждении штатов, передаче ему технических средств.
● Указ Президента о создании межведомственного центра по борьбе с правительственной преступностью.
● Указ Президента о Национальной комиссии по расследованию узурпации власти.