Брачный договор в тесте “Ъ”

Существует множество заблуждений о том, какие условия можно, а какие нельзя вписать в брачный договор. Показанное в фильмах не всегда соответствует действительности, к тому же в разных странах условия и ограничения отличаются. Насколько хорошо вы знаете российские реалии?

“Ъ” расспросил специалистов по семейному праву, с какими наиболее интересными — забавными и драматическими — случаями в своей практике они сталкивались. Юристы согласились поделиться такими кейсами на условиях анонимности.

Кейс первый: цена детского слова

14-летняя дочь подполковника ФСБ пыталась рассказать комиссии по делам несовершеннолетних, что отец и мачеха угрожают друг другу табельным оружием, а над ней издеваются. Однажды девочку облили ледяной водой и заставили спать в мокром, что привело к двусторонней пневмонии. Но чиновники просто не поверили девочке и отказывались принимать заявление.

Юрист по этому делу судился год, параллельно написав множество жалоб и обращений — от детского омбудсмена до Лубянки. В итоге ФСБ все-таки провела проверку, и отца отправили в колонию. Но это уже не имело прямого отношения к ребенку и его заявлению, так как «верить детям у нас не принято», резюмирует юрист.

Кейс второй: через насилие и психиатрию к опеке

16-летний подросток оказался в ситуации, когда помочь ему могли только посторонние люди. Отец жил в США и фактически устранился от его воспитания, а мать, которая должна была по идее защищать своего ребенка, наоборот, стала для него источником опасности. Физическое и психологическое насилие, которому она подвергала сына, дошло до крайней точки — женщина незаконно поместила подростка в частную психиатрическую клинику.

Но парень решился пожаловаться и смог обратиться в благотворительный фонд, который привлек к делу юристов из известной коллегии адвокатов. Они работали бесплатно и добились ограничения матери в родительских правах. Кроме того, удалось взыскать алименты с обоих родителей: как с матери, так и с отца, который годами игнорировал свои обязанности перед ребенком. Сейчас подросток находится в безопасности, и один из волонтеров благотворительного фонда взял над ним опеку.

Кейс третий: цветы вместо иска

Мужчина пришел в юридическую фирму с идеей, которая могла бы полностью перевернуть его жизнь. Недавно он узнал о собственном бесплодии и понял, что вот уже 16 лет воспитывает не своих детей. Клиент предложил любые деньги, чтобы адвокат взялась за его дело и помогла оспорить отцовство в суде. Но она отказалась от солидного гонорара, предложила все обдумать и не спешить с судебным разбирательством, объяснив мужчине, что дети воспринимают его как родного отца, они выросли с ним, воспитывались им и любые тяжбы нанесут им серьезную травму.

Первая реакция несостоявшегося клиента была резкой — он высказался «о продажности всех особей женского пола» и тут же ушел из офиса. Однако спустя две недели мужчина вернулся с корзиной цветов. Он поблагодарил адвоката за то, что уберегла его от решения, которое он никогда не смог бы себе простить. Судебного разбирательства не было.

Кейс четвертый: развод в судах трех стран

Муж перевел бизнес в офшорные организации, причем не в одну юрисдикцию, а сразу в несколько разных стран. Владельцем компаний формально числилось номинальное лицо — через трастовую структуру. Затем последовал развод. Когда жена подала иск о разделе имущества, включая акции компаний, перед ее юристами встала практически нерешаемая задача: им нужно было доказать, что за бизнес-активами в реальности стоит ее муж.

Но адвокаты нашли выход, использовав в судах двух иностранных государств особую процедуру раскрытия доказательств, по которой компаниям пришлось предоставить суду документы о фактическом владельце. Полученные доказательства были настолько убедительными, что перевернули ход дела в России и позволили супруге претендовать на часть бизнеса мужа.

Кейс пятый: судьба эмбрионов

Обеспеченный человек обратился к адвокатам с вроде бы обычным запросом, но так могло показаться только на первый взгляд. Он хотел развестись и поделить имущество с супругой. Мужчина сразу принес список всего, что оставляет бывшей жене, однако тревожило его совсем другое — замороженные эмбрионы. Он опасался, что бывшая супруга сможет воспользоваться ими без его согласия после расторжения брака.

Тогда закон не давал четкого ответа, как быть с биоматериалом после развода, и этот деликатный вопрос нужно было решать самостоятельно. Юристы выяснили, что договор с частной клиникой на хранение и оплату был заключен лично на мужа. Благодаря этому клиент смог расторгнуть контракт, и клинике не оставалось ничего, кроме как утилизировать эмбрионы.

Кейс шестой: молчание, но не знак согласия

Отец обратился к юристу за тем, чтобы после развода оба его ребенка — мальчик и девочка — остались жить с ним, а не с матерью. В ходе судебного разбирательства десятилетняя дочь прямо сказала, что хочет остаться с папой. Ее брату было пять лет, и он тогда еще не умел говорить из-за задержки развития. Мать, работавшая логопедом, на слушаниях утверждала, что с младшим ребенком нет смысла даже заниматься речью, по ее словам, ситуация была абсолютно безнадежной.

Суд пребывал в сомнениях. Был объявлен трехдневный перерыв между заседаниями, и в этот короткий промежуток мать успела избить проживавшую с ней дочь. Происшествие оказало большое влияние на процесс, и после возобновления разбирательства детей оставили жить с отцом. С тех событий прошло пять лет. Мальчик давно заговорил и сейчас учится в общеобразовательной школе. Юрист, сопровождавший дело, называет такой исход настоящим чудом.

Кейс седьмой: суд вне гендерных стереотипов

После развода родители договорились, что сын будет по очереди жить то с мамой, то с папой. Сначала все шло по плану, но спустя некоторое время мама перестала забирать ребенка к себе, и в результате мальчик привык к жизни с отцом. А потом ситуация резко изменилась — мать захотела забрать ребенка.

Разногласия дошли до тяжбы в суде, на слушаниях в котором сын попросил оставить его с отцом, и именно так в итоге и получилось. Для матери суд установил комфортный график встреч, но она так и не наладила связь с ребенком. Адвокат, которая вела дело, отмечает, что сейчас суды не отдают безусловного приоритета одному из родителей только из-за гендерной принадлежности, в том числе благодаря практике Верховного суда.

Истории собрал Ян Назаренко

“Ъ” спросил юристов, какие вопросы о семейных правах и обязанностях, по их мнению, следует изучать в школе. Вопросы и полученные ответы читайте в нашей публикации.

— Что вы включили бы в школьный курс семейного права?

Старший партнер коллегии адвокатов «Адамова и партнеры» Ирина Адамова:

— Понятие «школьник» очень размытое, поскольку затрагивает возраст с 6 до 18 лет. Очевидно, что младшекласснику сложно доходчиво объяснить, какие права и обязанности ему предоставляет закон. А примерно с 14 лет уже возможно полноценно рассказать о правах в семейных отношениях.

Советник практики семейного права и наследственного планирования BGP Litigation Гаяне Штоян:

— Школьный курс семейного права должен формировать у детей четкое понимание своих прав и учить грамотно действовать в ситуациях, когда их права нарушаются. Глава 11-я Семейного кодекса включает семь основных статей, касающихся прав детей, и это основа, которую должны знать школьники. Важный аспект — практическая ориентированность. Дети должны знать, где находится орган опеки и попечительства, каков порядок обращения в компетентные органы (в том числе в суд) и к кому в школе можно обратиться за первичной помощью.

— Что школьнику нужно знать про свои права и обязанности?

Партнер коллегии адвокатов «Монастырский, Зюба, Степанов и партнеры» Виктория Дергунова:

— Школьнику следует знать, что родители должны воспитывать и содержать ребенка, обеспечить получение ребенком общего образования, заботиться о его здоровье и безопасности, защищать его права. Ребенок имеет право жить и воспитываться в семье, поэтому если родители по неуважительной причине не осуществляют заботу о нем, не забирают из медицинского учреждения, как, например, в известном деле девочки Саши, которая жила с рождения до пяти лет в перинатальном центре и никогда не покидала стен больницы, к ним могут быть применены меры ответственности вплоть до лишения родительских прав. Ребенок должен понимать, что государство следит за тем, как родители исполняют свои обязанности.

Гаяне Штоян:

— Ребенок имеет право на проживание с родителями и право на жилище. Развод родителей не означает, что ребенок не может пользоваться жильем, принадлежащим одному из родителей. Более того, ребенок имеет право на общение с родителями и другими родственниками, даже если члены семьи проживают за границей.

Ирина Адамова:

— Свои права несовершеннолетний реализовать самостоятельно не может. Его представителями выступают законные представители (родители, опекуны, попечители) или органы защиты — служба опеки и попечительства, органы прокуратуры, образовательное учреждение, в некоторых случаях — правоохранительные органы.

При этом за незаконные действия ребенка ответственность могут понести и родители. Безусловно, когда несовершеннолетний позже десяти вечера гуляет один или совершает, по его мнению, незначительные противоправные действия — дерется, употребляет алкоголь или табак, ему и в голову не приходит, что ответственность за такие действия в итоге может быть серьезной не только для него самого.

— Какие способы защиты своих прав есть у ребенка в кризисных ситуациях, например при буллинге (травле) в школе?

Виктория Дергунова:

— Российское законодательство не регулирует вопросы травли детей в школе. При буллинге рекомендуем сначала обратиться к классному руководителю. Если он не принимает мер, следует обратиться с заявлением к администрации школы. В заявлении необходимо указать факты буллинга, приложить доказательства — фотографии, аудио- и видеозаписи, скрины переписок.

А если даже администрация школы не принимает мер, можно обратиться в комиссию по делам несовершеннолетних, к уполномоченному по правам ребенка, в департамент образования и прокуратуру. Также получить помощь можно в «Центре толерантности» по программе «Каждый важен», у психологов Травли.Net (8 800 500–44–14) и по горячей линии «Ребенок в опасности» (8 800 707–70–22).

Семейный юрист, руководитель компании «Центр взыскания алиментов и раздела имущества» Ольга Горбачева:

— Есть Единый всероссийский детский телефон доверия 124 или 8–800–2000–122 — бесплатная анонимная служба экстренной психологической помощи детям и родителям, появившаяся в России в 2010 году. А если несовершеннолетний находится в опасности, ему следует звонить по телефону горячей линии Следственного комитета, для каждого региона есть свой номер. Но опросите тысячу детей, и ни один не скажет, по какому телефону нужно звонить. Эти номера не размещают на баннерах, поэтому непонятно, откуда ребенок должен узнать о них.

— Вкаких ситуациях взрослые обязаны выяснить мнение ребенка и учесть его?

Гаяне Штоян:

— Мнение ребенка может быть выражено в любом возрасте, однако с десяти лет суд обязан его учитывать. По ряду вопросов, например об изменении имени ребенка, усыновлении, орган опеки и суд могут принять решения только с согласия ребенка, достигшего возраста десяти лет. Более того, согласно позиции Верховного суда, необходимо выяснять мнение ребенка по вопросу его усыновления во всех случаях, когда ребенок достиг достаточной степени зрелости и способен сформулировать собственные взгляды.

— Есть особо уязвимые категории, например сироты. С какими проблемами они сталкиваются и как таким детям добиться правовой защиты?

Ирина Адамова:

— Детям, лишившимся родителей, назначаются опекуны, а с 14 лет — попечители. Если ребенок находится в детском доме, эти функции выполняет руководство учреждения, где он проживает. Основные проблемы — сбережение имущества, полученного по наследству от умерших родителей, и недопустимость его отчуждения до совершеннолетия.

За соблюдением закона в этих случаях следят органы опеки. Но случаются нарушения имущественных прав, и тогда прокуратура обеспечивает их восстановление в судебном порядке. Еще одна проблема — задержки в выделении жилья по достижении совершеннолетия и попытки мошенничества с недвижимостью, полагающейся сиротам.

Ольга Горбачева:

— Помимо сирот к уязвимым категориям относятся дети с особенностями развития, с расстройствами аутистического спектра, задержками в психическом развитии, синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Родители могут попробовать добиться для такого ребенка тьютора в школе.

Гаяне Штоян:

— К особо уязвимым относятся также дети с инвалидностью, несовершеннолетние из неблагополучных семей, дети-беженцы и вынужденные переселенцы. Дети из этих категорий сталкиваются прежде всего с проблемой эффективного представительства своих интересов. В семьях, где родители не исполняют свои обязанности, дети фактически лишаются защиты в сложных жизненных ситуациях — при реализации права на образование, получении медицинской помощи, разрешении конфликтов.

Виктория Дергунова:

— В гражданском процессе квалифицированная юридическая помощь детям недоступна. На практике часты случаи, когда интересы детей ущемляются родителем, не заинтересованным в объективном рассмотрении дела. Ребенок может обратиться в органы опеки и попечительства, комиссию по делам несовершеннолетних, правоохранительные органы, благотворительные фонды, например «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Наша коллегия регулярно оказывает помощь детям на условиях pro bono, то есть безвозмездно.

—Вы советуете обращаться в правоохранительные органы, к администрации образовательных учреждений, в органы опеки. Но всегда ли эти институты работают эффективно?

Виктория Дергунова:

— Иногда госорганы лишь формально исполняют свои обязанности, и это может быть вызвано попыткой не выносить сор из избы или нехваткой кадров. Однако наблюдается тенденция в том, что органы опеки пытаются разобраться в ситуации и оказать помощь. Если компетентные госорганы ее не оказывают, необходимо зафиксировать все нарушения и обратиться в вышестоящий орган или прокуратуру.

Гаяне Штоян:

— Не всегда эффективны и судебные приставы, которые исполняют судебные решения о порядке общения второго родителя с ребенком. Их меры часто ограничиваются формальными объяснениями и незначительными санкциями. Одним из возможных способов повышения эффективности может стать внесение изменений в законодательство, предусматривающих более строгую ответственность для родителей, препятствующих общению ребенка с другим законным представителем.

Ольга Горбачева:

— С одной стороны, как будто тем же органам опеки и попечительства не хватает полномочий в работе с детьми и защите их интересов. А с другой стороны, любые попытки расширить полномочия этих органов наталкиваются на неприятие со стороны общественности, тут можно вспомнить предложение ввести ювенальную юстицию. Мне нравится французский опыт: в школах должны работать социальные работники и психологи, финансируемые государством, к которым может обратиться за защитой любой ребенок, и у социальных работников должны быть полномочия изымать ребенка из семьи при малейшей угрозе.

Материал подготовили Варвара Кеня и Ян Назаренко